tekstus (tekstus) wrote,
tekstus
tekstus

Демократ при власти (2)

Часть-1 Часть-2 Часть-3
 
ДЕМОКРАТ ПРИ ВЛАСТИ
АРКАДИЙ МУРАШЁВ, Президент Центра либерально-консервативной политики
ДЕМОКРАТ ПРИ ВЛАСТИ

СОЗДАНИЕ МЕЖРЕГИОНАЛЬНОЙ ДЕПУТАТСКОЙ ГРУППЫ

МДГ начиналась таким образом. Журналист "Известий" Вячеслав Щепоткин организовал с вновь избранными депутатами «круглый стол», на который я не попал и материалы которого опубликованы не были. В ходе него депутаты решили: ЦК готовит съезд, и нам тоже надо готовиться - предложить свою повестку дня, темы для обсуждения. Договорились встретиться в институте у Федорова.

Туда я уже поехал. Прибыло десятка четыре депутатов, в том числе весь будущий костяк МДГ. Очень активны был Лубенченко (один из немногих профессиональных юристов), Попов, Станкевич.

Состоялась сумбурное обсуждение. Гдлян говорил о коррупции, Лубенченко - о регламенте, Федоров - о том, что всё надо отдать кооперативам.

Решили встречаться регулярно. Кто-то взял на себя труд договориться об этом с московскими властями, которые и выделили нам помещение на Трубной.

Там мы, разделив между собой задачи, встречались только в определенное время, поскольку люди все были занятые: Бочаров руководил комбинатом, Афанасьев - своим институтом, Яковлев - выпускал газету. (Они от своих дел не отошли.) Один я ездил на Трубную регулярно, как на работу, поскольку в ИВТАНе делать мне было особо нечего. А душой этого дела и его руководителем стал ГХ (Г. Х. Попов, - АП), которому все уступали пальму первенства.

У меня тогда было такое чувство, что все знали что-то такое, чего я не знаю. Моя гипотеза состояла в том, что Горбачёв затеял весь это съезд как раз для того, чтобы нас избрали. Он намерен на нас опираться, он втайне нас поддерживает, хотя открыто этого делать и не может. (Я абсолютно был тогда убежден в том, что он и Ельцина поддерживает, и нас всех.) Тем более, что говорили, будто у них с ГХ старые связи и будто ГХ на самом верху поручено нас пасти. Это поручение будто бы как раз и состояло в его лидерской роли, праве давать всем задания и всем руководить, что никем из нас не оспаривались.

Тогда же в Моссовете состоялось первое собрание депутатов, избранных от Москвы (в том числе и по квоте общественных организаций), в котором участвовали Ельцин, одномандатники и двести человек от общественных организаций. Народу было много - КПСС, ВЛКСМ, профсоюзы. Мы - те, кто собирался у Федорова - сели вместе. (Но на первом съезде все были рассажены по региональным группам.)

Появился Горбачёв, которого я тогда увидел впервые. Конечно, тогда я считал себя горбачёвцем. Это сейчас он потускнел, а тогда был в расцвете, заметно отличаясь от других партийцев.

На собрании произошёл скандал, связанный с Гдляном, который попросил слова. (Его к тому времени уже отстранили от работы.) Когда ему слово дали, он закатил речь на полчаса, из которой ничего нельзя было понять. Всё сводилось к тому, что - коррупция. «У нас материалы», - говорил он. В ответ на него обрушились партийные деятели - Пуго и другие. Гдлян стал отвечать.

Что интересно: когда все стали расходиться и Горбачёв пошёл по своему обыкновению «в народ», то с ГХ они встретились как близкие друзья, даже обнялись. Это подтверждало мою теорию о том, что ГХ - агент Горбачёва, засланный казачок.

Постепенно у нас появилось видение того, каким должен быть съезд - какая должна быть повестка, какой регламент, что сначала надо обсуждать, а уже потом - выбирать. Мы сформулировали эти предложения. Но как их внести, как узнать, кто готовит съезд?

Мы стали стучаться во все двери и говорить - нас пятьдесят депутатов, у нас имеются предложения. Нам организовали встречу с заместителем председателя Верховного Совета (поправка в Конституцию насчёт такой должности была уже внесена) Анатолием Лукьяновым, который нас и принял. Мы принесли ему наши предложения,

Небольшое отступление. Мы были уверены, что Лукьянов - правая рука Горбачёва, его ближайший соратник. То же самое мы думали и о Рыжкове с Шеварднадзе. Но имелись у него и враги, например, Лигачёв. Зайков тоже был ретроградом. (Никто заверениям Горбачёва о единстве в партии не верил, - Ельцин открыл всем на это глаза.)

Лукьянов встретил нас очень приветливо - так, как он это умеет делать. Вкрадчиво и на полном серьёзе он стал говорить: «Спасибо вам большое, дорогие народные избранники. Что бы мы только без вас делали? Эти предложения, вообще, бесценны. Мы обязательно учтём ваши наработки, ваши идеи. Ведь, поверьте, никто кроме нас так не заинтересован, чтобы съезд прошел демократично. Мы ради этого ведь всё и устроили. Вы думаете, для чего мы делаем реформы? А вот именно для этого. Давайте ваши предложения».

Мы ему всё передали и со спокойной душой удалились. Я лично ему поверил. Абсолютно.

Приближалось начало съезда, стали приезжать депутаты из других регионов. О московском клубе уже шла молва - о нём стали писать в газетах. Нам начали звонить из других регионов и интересоваться, можно ли подъехать. И подъезжали.

Первым приехал Энгвер из Коми, затем ещё кто-то - всё больше и больше. Прибалты, украинцы - все подключались к нам. А мы им рассказывали, как будет проходить съезд, - мы ведь были уверены, что всё пойдет по нашим представлениям. (Лукьянов же принял наши предложения.)

В комнатке стало тесно, и мы переехали в Дом ученых, где имелся большой зал. В нём, кроме собраний депутатов от Москвы, проходили ещё, под эгидой Велихова и Осипьяна, собрания всех депутатов из Академии наук, на которых наиболее активно выступал Яблоков. Атмосфера на них была более дружелюбная. Там собирался очень симпатичный народ, живые классики (почти как Нильс Бор) - Гольданский, Гинзбург, Сагдеев. Да и сам Велихов, хоть и числился завотделом, но, вообще-то, с молодости. являлся классиком. Он в науке сделал много - воздвиг краеугольные камни. И всё до тридцати лет. (В любой работе по магнитной гидродинамике больше всего ссылок на Велихова и его классическую работу начала 60-х.)

В Доме учёных располагался и второй центр подготовки к съезду - Клуб [избирателей] Академии наук. По инициативе Велихова и Осипьяна мы тоже получили там под лестницей коморку со шкафом, двумя столами и двумя стульями, а также компьютер. В этой комнате и начала создаваться МДГ.

Легендарная комнатка, которая стала штаб-квартирой МДГ, просуществовало долго - пока шёл съезд. Главным в ней был я. (Единственный, кому был близок компьютер и всё прочее.) Реальный человек - Куранов, который сейчас является замминистра атомной энергетики. Номер два - Головков, Шабад, Пономарёв, Собянин, Савостьянов. (Сидевшие в ней все стали большими людьми.)

Когда стал известен список депутатов, мы начали его анализировать: кто в нём наш, кто не наш, кто от народа, а кто от партии. За день или два до съезда мы объявили сбор депутатов, для чего посадили в гостиницах, куда прибывали депутаты, свою команду - приглашать на клуб.

Наконец, началась регистрация депутатов. Нам вручают папки с документами, портфели. Я открываю документы, вижу повестку дня и регламент и глазам своим не верю. Всё наоборот! И следов нет всего того, что мы делали целый месяц. Мы народ приглашаем, рассказываем, что будет на съезде, а тут всё совершенно другое. Я был в шоке: всё - зря, Анатолий Иванович обвёл нас вокруг пальца.

Потом состоялась генеральная репетиция съезда - собрание партийной группы. Поскольку коммунистами являлись 98 процентов депутатов, то на него пускали всех. Я тоже туда пришёл. Всё прошло тихо, хотя были и интересные выступления. Моя задача состояла в том, чтобы слушать выступления и делать пометки в списке: этот - наш, а тот - сволочь. (Ведь никто никого ещё не знал.) Например, выходит некий Собчак и говорит вроде толково. Я ставлю соответствующую галочку.

А потом началось то, что все видели по телевизору.

Я думаю, моя теория была верна: в каком-то смысле Попов был засланный. Дело в том, что Горбачёв - человек который всегда играл в несколько игр одновременно. (Что его и сгубило.) И со всеми он играл в их игру, поэтому каждый его принимали за своего. Так что, думаю, я был прав. (Хотя с Поповым я никогда об этом и не говорил.) Они общались, и Горбачёв просил его нас организовать. С какой целью он это делал - одному ему известно: то ли чтобы получать информацию о наших планах, то ли ещё зачем-то.

Единственное, что я тогда преувеличивал, так это то, что Горбачёв поддерживает Ельцина. Я думал, что в ходе этих пленумов Ельцин продолжал оставаться человеком Горбачёва. Но, конечно, в ту пору Ельцин рассматривал себя уже как конкурента ему. Ельцин знал, что именно он - тот, кто будет бороться с Горбачёвым за власть. Представления о том, как это сделать, у него не было, но чувство, что судьба его предназначила для борьбы с Горбачёвым, у него присутствовало. Естественно, что такие чувства всегда бывают обоюдными, и Горбачёв стал ревновать и бояться.

Если бы вместо того, чтобы избираться на съезде, Горбачёв пошел бы на всенародные выборы (что мы и предлагали ещё в 90-м году), может быть, он получил бы далеко за 70 процентов. Ведь властители наших дум были за Горбачёва, и у нас в МДГ оппозиция избранию Горбачёва на Съезде была очень хилая. (Большинство в МДГ было за Горби.)

Мне казалось, что у Горби нет конкуренции. Ведь Горби был лидером. И Ельцин полемика вёл с Лигачёвым ("Егор, ты не прав!"), а не с Горбачёвым. И Горбачёв вроде был виноват только в том, что не заступился. Но ведь и растоптать не дал, оставил министром.

Мы тогда обсуждали возможность выдвинуть Ельцина и сделать выборы председателя съезда альтернативными. Ельцин тоже думал об этом. Мы собирались в узком кругу, но наша идея развеялась моментально, как только мы стали общаться по этому поводу с региональными депутатами. Даже прибалты (Прунскене, Ландсбергис) говорили нам: «Надоели вы со своим Ельциным. Какой Ельцин? Кто кроме Горби?» Только Свердловская делегация охотно восприняла эту идею.

Съезд смотрели все. Мне рассказывали фантастические веши: везде включены телевизоры, вся страна словно прилипла к экранам. В магазине работает радио, все слушают, кассирша принимает рубль, даёт десять сдачи. Словом, массовое помешательство.

Все кульминационные моменты съезда известны: выступление Сахарова, Червонописского. Мы тогда решили устроить бой и каждый раз предлагали собственную повестку дня. Первым для этого взял слово Сахаров. И последним перед Горбачевым выступал Сахаров. Сахаров первым сказал и об отмене 6-ой статьи, и о том, что сначала надо обсудить положение в стране, а уже потом заниматься выборами. (Суть наших предложений: главное - сначала обсудить, а потом выбирать. Нам это казалось более правильным по форме, хотя мы все и являлись горбачёвцами.) Альтернативные выборы тоже Сахаров предложил. (Он являлся главным спикером МДГ.)

Все наши предложения были отклонены, и Сахаров ушёл из зала. Я понимал, что у Сахарова особая роль, он должен и может себя так вести - демонстративно не принять участия в голосовании, раз съезд отверг наши предложения.

Выборы состоялись в первый же день. Бурбулис (он был поджарый, даже худой) выдвинул тогда Ельцина на место председателя, чем сразу и запомнился. (До этого мы его ещё плохо знали.) Оболенский выдвинул свою кандидатуру, которую не внесли в бюллетень.

За Горбачёва проголосовали уже в первый день. (При этом председателем счетной комиссии являлся Осипьян.) И в первый раз я голосовал за Горбачёва совершенно искренне - всей душой. Вообще, мы все (и прибалты тоже) в едином порыве проголосовали за Горби. Так что Сахаров оказался единственным, кто ушёл.

Потом прошли выборы Верховного Совета, в ходе которых возникла интрига: предполагалось выдвинуть ровно столько человек, сколько должно входить в Верховный Совет, но Москва этого сделать не дала - выдвинула больше. Сначала президиум против этого предложения стоял насмерть, но потом в конце концов Горби плюнул и сказал: «А, выдвигайте, кого хотите». Мы и выдвинули столько человек, сколько хотели - сколько записалось, столько и выдвинули. (Наша квота - 50, а выдвинули - 80.) В итоге Ельцина прокатили. (Против него голосовала, например, вся партийная верхушка.)

Когда Казанник затем отдал ему свое место, никому и в голову не пришло спросить: «А как это можно - отдать свое место? И почему это один человек отказывается в Омске, а другой проходит от Москвы?» Ведь в регламенте ничего подобного не прописано.

Но и мы вышибли несколько первых секретарей. Поскольку у нас было 200-300 депутатов, и мы вычеркивали всех первых секретарей, то наиболее одиозные из них получили по 200 голосов «против» и оказались за бортом.

На третий день съезда Афанасьев произнёс по адресу сталинско-брежневского Верховного Совета свою знаменитую фразу об агрессивно-послушном большинстве. И в этот же третий день Попов как раз сказал о фракции и призвал записываться в МДГ. Список этот с подписями Сахарова и Ельцина (а мы не просто записывали людей, а давали им расписаться в разграфленном листе) я сохранил, и он находится у меня.

Последовали несколько дней прений, в ходе которых состоялись прекрасные выступления того же Попова. Потрясающее впечатление произвела речь Емельянова, который сказал: «Народ выше партии, наш съезд выше съезда КПСС, Верховный Совет выше пленума ЦК». Было много и других замечательных выступлений, например, антикагэбэшное выступление Юрия Власова, после которого он стал звездой и после которого КГБ его затравило.

Помню, что когда выступали прибалты, то они обращались к присутствовавшим: уважаемые депутаты, уважаемый председатель. Никаких "товарищей". По этому обращению мы уже отличали своих от чужих. Это была как бы метка.

Дальше шли дебаты и - решение в виде брошюры. Ни одно из наших предложений в него не вошло. Но, всё равно, историческое значение этого съезда огромно. Никогда такого больше не будет - не будем мы больше заседать в одном зале вместе с прибалтами, не будет там украинцев и представителей Средней Азии. (На второй съезд прибалты ещё приехали, но были совсем не так активны, как на первом, в ходе которого они играли просто первую скрипку.)

Кроме того, на мой взгляд, в народе долгое время - с ХIХ века - жила мечта об учредительном собрании. Существовало представление, что народ соберётся и всё решит, определит. Когда начались гласность и перестройка, идея учредительного собрания ожила. Потом возникло даже движение Марины Салье за созыв учредительного собрания, которым увлекся и Попов. Но если реально смотреть на события, то первый съезд как раз являлся учредительным собранием. Но мечта оказалась иллюзией. Съезд ничего не решил, и мечту об учредительном собрании можно было похоронить. Стало ясно, что если оно и соберётся, то, во-первых, будет непредставительным, а во-вторых, не сумеет принять никаких решений.

В ВЕРХОВНОМ СОВЕТЕ

Когда в 89-м году я стал депутатом, у меня появились друзья - в первую очередь Станкевич и Заславский. В ту пору я был очень близок и с Поповым, который являлся идеологическим стратегом всего демократического дела и главной фигурой в Межрегиональной депутатской группе, особенно после того, как скончался Сахаров. Конечно, в числе её сопредседателей продолжал оставаться Ельцин, но он был уже «великим». Афанасьев (тоже «великий») также вскоре стал отходить от наших политических дел и, особенно, от текучки.

Так что роль Попова с 89-го по 91-й года была первостепенной. Это он принимал решения. Это он говорил Ельцину, что нужно делать. (У Ельцина с Поповым были близкие доверительные отношения.) У нас существовало сильное подозрение, что Попов, принимая решения, координирует их и с Горбачёвым. Это было важно в тот период, когда Горбачёв пользовался нашей поддержкой: мы знали, что играем с ним в одну игру.

Так что всем в МДГ заправлял Попов, а я являлся его правой рукой. И в МДГ у меня с Поповым существовал полный контакт и единство. (С 89-го года мы работали с ним бок о бок и душа в душу.) Я и сейчас к нему хорошо отношусь, хотя политически не во всем с ним согласен. А тогда мы были просто не разлей вода.

Другим таким человеком для Попова стал Женя Савостьянов. Он был при Попове кем-то вроде того, кем являлся Бурбулис при Ельцине. Правда, тесно сотрудничать с Савостьяновым он стал уже позже - в мэрии и тогда, когда Женя был назначен начальником московского управления Министерства госбезопасности.

Первая серьезная размолвка с Поповым у меня произошла по поводу Литвы. Я поразился тогда, в каких жестких терминах («предательство» и т. п. - чего там только не было!) Попов пытался сформулировать позицию МДГ по отношению к Литве. В приватных беседах я мог убедиться, что это не показная его позиция, а вполне искренняя.

Надо сказать, что Попов - человек имперский. Этот синдром я наблюдал часто, и он, как мне кажется, обусловлен его нерусским происхождением. Нерусским политикам присущ, видимо, комплекс, поэтому в этом вопросе они из штанов выпрыгивают, чтобы доказать, что они не занимают антирусскую позицию. Это проявлялось у украинца Станкевича, грека Попова, армянина Мигранян (который стал глашатаем имперской политики), отчасти у Собчака (который комплексовал по поводу своего хоть и славянского, но не русского происхождения).

Вообще, к событиям в Вильнюсе, Риге и прочему у нас в МДГ относились по-разному. Кто-то верил, что Горбачёв тут ни при чем, кто-то - нет. Я считал, что с его стороны имеет место некоторое лукавство: он говорил такое, что могло быть истолковано двояким образом. Сам он истолковывал свои слова таким образом, что он не давал разрешения, а его коллеги по ЦК - что давал. Ведь и события августа 1991 года - результат такой же двоякости.

До 91-го года я никогда никем не руководил, за исключением маленького аппарата МДГ. И даже не руководил, а просто взаимодействовал, - мы работали, как друзья, без иерархических отношений.

Свою работу в Верховном Совете я привык начинать в десять, а то и в одиннадцать часов утра. В нашей работе всегда существовал сдвиг скорее к вечеру - отчасти из-за активистов, которые могли приезжать только после работы. Да и все наши демократические тусовки проводились вечером и в выходные дни.

В этом имелась, кстати, и доля антикоммунистической пропаганды (потому что КПСС даже после провозглашения многопартийности все свои партийные съезды и пленумы проводила в рабочее время): «Как же так? Вы - такая же общественная организация, как и другие. Почему вы свои партийные мероприятия в рабочее время проводите? Какое имеете право?» В этом и заключался, наверное, главный смысл существования такого сдвига. Сегодня это звучит смешно. Сейчас появились профессиональные политики, мероприятия проводятся и в рабочее время, и когда угодно, но тогда все было по-иному.

Ключевыми фигурами для нас тогда являлись Ельцин и Сахаров. Пока Ельцин боролся с Горбачёвым, он один весил больше, чем десять «ДемРоссий» или десять МДГ. Но весь этот период, когда уже существовала "ДемРоссия", мы не были нужны Ельцину, хотя он нам был нужен. И до путча Ельцин нас тянул, а не мы его. Единственный среди нас, кто был равен ему по моральному весу - Сахаров, которого быстро не стало. Поэтому оставался один Ельцин.

Как я оцениваю тот мой энтузиазм? У меня было много наивности, неграмотности, невежества. В экономике я ничего не понимал. У меня имелись лишь абстрактные идеи, которые сводились к тому, что не надо забирать у людей деньги и затем государству их перераспределять, а лучше оставлять эти деньги людям, чтобы они сами их тратили на что считают нужным. Все книжки - экономическая классика - были прочитаны мною позднее. Вспоминаю, как однажды, когда правительство СССР отчитывалось перед Верховным Советом, лидеры МДГ Попов и Тихонов попыталась в очень робкой и ограниченной формы рассказать об идеологии рыночных реформ, но кто-то из министров рыжковского правительства произнес показательную фразу: «Пока я за это направление отвечаю, никакой самостоятельности у предприятий не будет».

Но наивным был не только я. Как это стало видно потом, все мы были наивны, и я вижу, что это относится в такой же степени ко мне, как и к Сахарову. Хотя он был старым и опытным диссидентом, но когда писал свою конституцию соединенных союзов советских республик Европы и Азии, то у него и в мыслях не было идеи разделения властей (азбучной истины на Западе) и многих других вещей.

Ладно, Сахаров - физик. Но Юрий Афанасьев - гуманитарий, историк, однако и он на учредительном собрании Межрегиональной группы в 89-м году, произнося с трибуны одну из самых ярких своих речей, говорил про путеводную социалистическую звезду. Не потому, что боялся кого-то. Просто и у него процесс осмысления действительности ещё не дошёл до конца, и он тоже тогда наивно верил в возможность построения социализма с человеческим лицом. (Миф о социализма был очень живуч.)

Кстати, при жизни Сахарова мы практически не обсуждали возможность того, что Советский Союз распадётся. Это стало очевидно к концу 90-го года - через год после его смерти. В то время было много разговоров и споров о реорганизации СССР. Наша МДГ провела конкурс на лучший проект союзного договора и за несколько месяцев получила несколько сотен проектов. Мы подвели итоги и вручили первую премию за лучший проект некоему профессору Маниласу. Второе место заняли Салмин и Зубов.

После этого нас пригласил к себе Ревенко, попросил у нас копии. На этой волне и было принято решение о проведении референдума, которым Горбачёв хотел застолбить полученные результаты. Правда, в этой борьбе они зашли слишком далеко и перегрузили вопрос так, что референдум потерял всякий смысл, превратившись в референдум по поводу того, хотите ли вы быть здоровым и богатым или бедным и больным. (Лукьянов так повернул этот вопрос, что получилось: хотите те ли вы жить в процветающем едином государстве, в котором соблюдаются права человека, и так далее, и так далее. В одном вопросе - сразу десять.) И постольку все выродилось в фарс, то республики провели свои референдумы. Е+НА после выборов президента России шансов на реализацию не было. Они подсекали Горбачёва.

На этих выборах от коммунистов было выставлено три кандидатуры: Макашов (от самой реакционной части), Рыжков (который ещё недавно был верным соратником Горбачёва; за ним стояла огромная часть партии) и Бакатин (которого выдвинул Горбачёв, не желая поддерживать ни первого, ни второго). Кстати, Бакатин был единственным, кроме Ельцина, кандидатом, шедшим на выборы под трёхцветным флагом. Среди его доверенных лиц были мои соратники по МДГ, в частности, Святослав Федоров. И хотя за Бакатиным так или иначе стоял Горбачёв, на выборах он занял последнее место. Это означало, что никакого политического центра не существует, что ситуация складывается по принципу: стенка на стенку.

Окончание.

Источник: www.igrunov.ru screen

Tags: ИВТАН, МДГ, Моссовет, Мурашев Аркадий, перестройка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments