?

Log in

No account? Create an account
Маркер

tekstus


Tekstus

"Теории приходят и уходят, а примеры остаются"


Previous Entry Поделиться Next Entry
Патриот России, англоман
Карандаш
tekstus

20190529-Патриот России, англоман
Смайли Майк с почти Чеширским котом


Патриот России, англоман
27 мая разведчику и писателю Михаилу Любимову исполнилось 85 лет
«Литературная газета», № 21 (6692) (29-05-2019)

Если публика не знает актёра – это плохой актёр. Если публика не знает действующего разведчика – это хороший разведчик. Наш сегодняшний собеседник – хороший разведчик, отдавший работе за рубежом многие годы жизни. И узнали мы о нём не сразу даже после ухода из Службы внешней разведки. Узнали, когда полковник внешней разведки в отставке, кандидат исторических наук Михаил Любимов начал писать статьи в газете «Совершенно секретно» и публиковать свои иронические шпионские романы.

– Михаил Петрович, ваша карьера началась шестьдесят один год назад, когда вы стали секретарём консульского отдела советского посольства в Хельсинки. Потом была работа в Великобритании и Дании, в центральном аппарате на Лубянке и в Ясеневе. А как вообще становятся разведчиками?

– Каждый приходит к этому своим путём. Я родился в Днепропетровске, и в какой-то вышедшей на Украине книге меня назвали – ха-ха! – «выдающимся украинским разведчиком»… Мама Людмила Вениаминовна со мной и родителями прошла через все ужасы бомбёжек и эвакуации из Киева в 1941 году, и в 1946 году скоропостижно скончалась. Ей было всего 38 лет. Окончил школу в Куйбышеве, нынешней Самаре, с золотой медалью и поступил в Московский институт международных отношений. Кстати, в те времена это был вполне демократичный вуз, там учились отнюдь не детки крупных бонз, большинство составляли ребята из провинции. Специализация у меня была англо-скандинавская, вторым языком был шведский, потом и датский выучил, они похожи. Хотел работать в системе МИДа, но «англичан» и тогда было в избытке. Ещё в студенческие годы, во время Московского фестиваля молодёжи и студентов в 1957 году, работал в группе переводчиков, со шведским языком. Рвался помогать «бороться с империалистами», сам предложил свои услуги заместителю руководителя этой группы – нетрудно было догадаться, что это был «человек из органов».

По тогдашним правилам с детьми своих сотрудников КГБ работать не рекомендовалось, а мой отец, Пётр Фёдорович, был сотрудником ЧК-ОГПУ с 1918 года, сидел в 1937 году, прошёл всю войну, в 1944–1949 годах, в разгар борьбы с бандеровцами, возглавлял во Львове СМЕРШ Прикарпатского военного округа. В Хельсинки я попал, можно сказать, случайно. Внезапно образовалась вакансия: забеременела секретарь консульского отдела…

– От финна? Или, не к ночи будь сказано, от американца?!

– Нет, слава богу, от нашего, но всё равно это было ЧП, и барышню отправили в Союз. А меня, с моим английским и шведским, – в Хельсинки.

– Вы ведь тогда не были женаты? А неженатых, насколько я помню, на работу за границу, да ещё в капиталистическую страну, не выпускали…

– Вдобавок ко всему, я был ещё и беспартийным, да и в институте среди комсомольских вожаков не значился. Не знаю, как сейчас, но тогда жизнь молодого дипломата была унылой, с иностранцами встречались в основном советники, а я целыми днями штамповал визы. Подружился с заведующим консульским отделом Григорием Голубом, он работал в разведке КГБ, пытался меня безуспешно использовать, однако в результате мне просто сделали предложение перейти в кадры разведки КГБ. В Москве окончил одногодичные курсы, женился и был нацелен на Англию.

– Ваша первая жена была дворянкой, чей род был тесно связан не только с Трубецкими и Долгорукими, но ещё и, говорят, с Романовыми. Начальников на Лубянке не смущало, что потомственный чекист женился на потомственной дворянке?

– Не знаю, что их там смущало или не смущало, но, во-первых, тогда дворянское происхождение никто не афишировал, а во-вторых, уже наступили более мягкие, «оттепельные» времена. В конце концов Ленин тоже был дворянином. А вот когда наш кадровик узнал, что моя жена ещё и актриса, он сильно смутился. Ну, было такое отношение к актрисам в КГБ, там тоже, извините, дураков хватало, хотя кто-то до сих пор думает, что в спецслужбах работали сплошь гении-штирлицы. Вот вы спросили о моей первой жене, а ведь её мама, моя тёща Елена Ивановна, была куда более «проблемной» дамой. Она служила в Театре Красной Армии, во время войны ездила с фронтовыми агитбригадами на передовую, попала в плен к немцам, и её отправили в Германию, где она работала в немецкой семье. Потом Елена Ивановна влюбилась во француза, бежала с ним в Нант, но всё кончилось тем, что вернулась в СССР, к маме и дочке. Органы её профильтровали, из театра – он считался «режимным объектом» – уволили и отправили в Вильнюс, где в Русском драматическом театре она «доигралась» до звания заслуженной артистки Литовской ССР.

– И с такой «проблемной» женой, и с ещё более «проблемной» тёщей вас взяли на работу в КГБ, да ещё в Службу внешней разведки?! Вы не боялись, что «подозрительные» анкеты жены и тёщи поставят крест на вашей карьере разведчика?

– Нет, не боялся. Я любил советскую власть и был счастливым дитём двадцатого съезда партии. Все три брака у меня были по любви. Как влюблялся – так и женился, так уж глупо я устроен. А когда любишь, об отделе кадров как-то не думаешь…

– Итак, вы перешли на работу в разведку КГБ. А если бы не было того разговора во время фестиваля, кем бы стал Михаил Любимов?

– Писателем. С молодости кропал прозу и лирические стихи, обожал Хемингуэя, особенно его ранние рассказы, даже написал стихотворение «На смерть Хемингуэя» и ещё много чего. Эти мои литературные опыты и сегодня хранятся в домашнем архиве. Естественно, ничего опубликовать не мог, но как-то показал свои творения критику Берте Брайниной, и она посоветовала поступить в Литературный институт. Но в писатели не пошёл – цензура пугала. Вот, думаю, начнут вычёркивать, то, сё… Я же не знал, что через много лет у нас будет куда более жёсткая цензура, только уже не идеологическая, а «денежная».

– А работа в разведке казалась романтичной?

– Тогда о нашей разведке почти ничего не знали, это сейчас о ней судачат и бабки, и блогеры. Даже мой отец ничего не мог сказать о первом главном управлении КГБ – так называлась разведка, – только говорил, что разведчики одеты в заграничные шмотки. Он не одобрял мою новую профессию, мечтал, чтобы я стал архитектором.

– Когда попали из Союза в Хельсинки – с вами не случилось «потребительского шока» при виде финских магазинов?

– Нет, я ведь тоже не из лесной землянки туда попал. Когда отец возглавлял СМЕРШ на Западной Украине, мы жили во Львове в огромном особняке с яблоневым садом и охраной. Другое дело, что сразу увидел контраст между сотрудниками МИДа и разведки КГБ. Если первые составляли информацию в основном по газетам, работали с девяти до шести, топали в офис пешочком, и лишь важные посольские чины ездили на старенькой «Победе», то сотрудники разведки постоянно встречались с иностранцами, мотались целый день на заграничных машинах и держались очень свободно. В этом смысле работа в разведке – смейтесь! – была для меня реализацией желанной свободы: я мог читать и смотреть абсолютно всё, встречаться с кем угодно, разумеется, информируя начальство. Постепенно избавлялся от некоторых советских бзиков. Помню, пришёл как-то в книжный магазин, хотел купить запрещённого у нас тогда «Доктора Живаго» Пастернака на русском языке. Но подумал, а вдруг наши узнают?..

Это сегодня ясно, что «монструозность» КГБ была мифом, Комитет вовсе не был таким «всемогущим», как его иногда изображают. Меня нередко спрашивают: вы что, не видели, что страна разваливается? Да всё мы видели. Само собой, Брежнева старым козлом вслух не называли, но понимали, что старцы из Политбюро до добра не доведут. Но КГБ – организация военная, мы подчиняемся приказам, а если каждый офицер начнёт рассуждать, как обычный гражданин, – не будет ни армии, ни спецслужб. Но тогда и государства не будет. Кстати, большинство руководителей КГБ и разведки были выходцами из ЦК КПСС, те же Андропов и Крючков.

– И чему вас научили на разведывательных курсах?

– Показали на практике, как ведётся наружное наблюдение, читали общие лекции об агентурной работе, мы учились стрелять, водить машину, уже позже ввели прыжки с парашютом. Хохочу, когда слышу, что разведчиков обучают хорошим манерам, правилам обхождения с людьми, даже умению разбираться в винах. Чепуха! В основном в этой разведывательной школе упирали на языки – и правильно делали! По институту я неплохо знал США и Англию, даже читал Шекспира в оригинале с глоссарием. Меня нацелили на Англию, я изучал по карте Лондон, английские справочники, составлял маршруты ухода от английской «наружки». Осенью 1961 года мы с женой Катей, нагрузившись кастрюлями и прочей утварью – зарплаты небольшие, а мы ожидали ребёнка – выехали в Лондон. Я к тому времени уже стал старшим лейтенантом, а в посольстве имел ранг третьего секретаря. Жили в полуподвальной комнатушке с окнами на мусорные ящики, естественно, с соседями – тогда посольство не оплачивало квартиры, экономили на всём.

– Британские журналисты так писали о вашем лондонском периоде: «Любимов имитировал симпатизирующего Западу дипломата, был завсегдатаем лондонских салонов и светских раутов, где часто появлялся с красавицей-женой актрисой, поддерживал близкие отношения с влиятельными политиками и крупными культурными и общественными деятелями». Тогда вы и получили среди лондонских друзей прозвище Смайли Майк…

– Слух о моём прозвище пустил мой знакомый, большой выдумщик Джон Ле Карре, он тогда работал в британской контрразведке. Иногда моё прозвище переводят как Улыбчивый Майк, но речь идёт именно о Смайли, по аналогии с именем одного из персонажей книги Ле Карре, это что-то вроде Шерлока Холмса. Для меня это был комплимент.

– Тогда вот вам ещё один британский комплимент. После того как в 1965 году вы были объявлены персоной нон грата и высланы из Англии, «Daily Express» написала: «Он был необычайно обаятелен, носил полосатый костюм, пошитый на Сэвил-роу, а иногда итонский галстук. На самом деле этот дружески настроенный русский был одним из самых талантливых и целеустремлённых молодых сотрудников КГБ и в дальнейшем возглавил весь антибританский шпионаж на Лубянке». Приятно?

– Приятно, хотя много преувеличений. Но и гадостей обо мне было написано немало. Я к таким комплиментам, как и к гадостям, отношусь спокойно. Что касается Лондона – пусть я там «засветился», – но в Англии прошла лучшая часть моей жизни. Британия прекрасна, и, как определили вздумавшие вербовать меня ребята из английских спецслужб, я представляю собой типичного англомана. То есть люблю Шекспира, виски «Гленливет», Винни-Пуха, регату в Хенли, скачки в Аскоте, Ковент- Гарден, твидовые пиджаки, фланелевые брюки, трубочный табак «Клан», джем из апельсиновых корочек, клуб «Атенеум» на Пэл-Мэл и улыбку Чеширского кота. Правда, я на дух не переношу английское лицемерие, политику консерваторов, и даже Черчилль не пользуется моими симпатиями. Я был искренним коммунистом и врагом частной собственности. Как-то это сочеталось с любовью к улыбке Чеширского кота…

– В чём конкретно заключается работа разведчика, действующего «под крышей» посольства?

– Главное – сбор информации. Это в кино разведчик скачет по крышам, как Тарзан, стреляет из авторучки, как Джеймс Бонд, и дерётся, как Джеки Чан. Знаменитый Ким Филби и вовсе ни разу не держал оружия в руке. Разведчик не крадётся с «магнумом» по ночным улицам – он собирает информацию от агентов, кстати, немногочисленных, общается с нужными людьми на приёмах, в парламенте, на встречах в ресторанах. Потом собранную информацию отправляют в Центр, там её обрабатывают аналитики, что-то включают в доклады «наверх», а что-то выбрасывают в корзину. Конечно, мечта любого разведчика – завербовать «птицу» покрупнее. Но можно по пальцам пересчитать тех, кому это удалось, и, поверьте, неудач здесь намного больше, чем побед. Вообще, вербовка – это вопрос удачи. В этом смысле повезло нашему видному разведчику генералу Соломатину – к нему в резидентуру в США пришёл шифровальщик Уокер и сам предложил свои услуги. Так завербовали и начальника русского отдела ЦРУ Эймса. Но такое случается очень редко.

– Эймс был «идейным» перебежчиком?

– Я не видел ни одного «идейного» перебежчика. Причиной тут может быть всё что угодно – желание заработать, обида на начальство или ещё что-то, но только не «идея». В Лондоне мне доводилось встречаться с выдающимися политиками, журналистами, чиновниками и общественными деятелями, я поддерживал контакты с лидерами лейбористской партии Кроссманом и Хили, со многими членами консервативной партии и сотрудниками Форин-офиса, хорошо знал писателей Сноу, Силлитоу, Брейна. Это были вовсе не тайные встречи, и мои британские собеседники, как и лидер молодых тори, потом министр Ник Скотт, считали, что Смайли Майк – обычный советский дипломат. Хотя, наверное, подозревали, что не совсем обычный…

– Вы завербовали кого-нибудь из этих интересных людей?

– Скажем так, иногда удавалось получить нужную информацию. Что касается вербовки, то люди даже не всегда осознают, что их уже завербовали. В Москву как-то приехал один из западных профсоюзных лидеров левых взглядов. Разговорились на приёме, я увидел, что наши взгляды совпадают, и предложил ему некоторые тезисы нашей пропаганды, в частности, о безъядерной зоне. Он дико обрадовался и вскричал: «Вот это дельный подход! Вы, наверное, из КГБ, а то ваши профсоюзники только болтают, а реально не сотрудничают!» Я предложил начальству работать с ним как с агентом, но мне сказали: «Зачем? Он и так на нас работает!»

– Не эффективнее ли было бы использовать для «продвижения взглядов» СМИ?

– Мы это всегда пытались делать. Иногда удавалось продвигать дезинформацию, или, как сейчас выражаются, фейки. Они, в отличие от нынешних времён, составлялись весьма тщательно, например, мы получали натовские секретные документы, вкрапляли туда кое-что нам выгодное и через разные каналы вбрасывали в СМИ. В перестройку Примакову даже пришлось извиняться за то, что мы сварганили фейк о заброске в СССР выращенного в ЦРУ колорадского жука. Американцы тоже «фейковали» (конечно, не так активно, как сейчас), к примеру, обвиняли нас в покушении на папу римского.

Спецслужбы знали толк в информационных войнах всегда. Другое дело, что раньше этим занимались высококлассные профессионалы, а сегодня фейки вбрасывают все кому не лень. Такая, с позволения сказать, «информационная война» вызывает у меня только раздражение. Измельчание СМИ, как и литературы, – уже мировая тенденция. Демократия в её американском понимании и зашкаливающая за все разумные пределы толерантность и доступность информации позволяют политикам играть на самых низменных чувствах.

Журналист должен уметь писать, он должен отвечать за каждое своё слово, тщательно проверять информацию и источники этой информации. А сегодня и у нас, и на Западе мало того что врут, так ведь ещё стало модно писать с ошибками, причём элементарная неграмотность выдаётся за признак особой «продвинутости». Такая американизированная демократия есть, к сожалению, и у нас в России.

– Не любите американцев?

– Да нет, к американцам, как к народу, я враждебности никогда не испытывал. Обожаю раннюю американскую литературу и джаз, да и американцы очень разные. Но не люблю их крикливую демократию, стремление к мировому господству, их ограниченность, тягу к узкой специализации во всём.

В начале 90-х годов я читал лекции в Гарварде, Джорджтаунском и Колумбийском университетах, и меня поразило, что наши бывшие соотечественники, эмигрировавшие в семидесятые годы, продолжали долбить какие-то замшелые мысли из далёкого прошлого. Словно и не было перестройки…

– Для вас развал СССР был трагедией?

– К сожалению, такой развал был итогом непродуманных действий Горбачёва и Ельцина. Перестройку начинали идеалисты, пытавшиеся создать социализм с человеческим лицом, но их быстро сменили мародёры-приватизаторы.

– Возможно, происходящее сегодня на Украине – ещё один отголосок развала Советского Союза. Вы родились в Днепропетровске, а значит, и Украина для вас – не чужая страна. Почему там случился Майдан? Это была спецоперация ЦРУ?

–Я приблизительно знаю американскую манеру вести дела. Они редко разрабатывают планы переворотов, но они всегда системно вгрызаются в события. Экс-директор ЦРУ Гейтс в мемуарах признавался, что и горбачёвскую перестройку в Вашингтоне поначалу восприняли как некий хитрый ход коварных коммунистов. И только в девяностые, уже при Ельцине, американцы подключились и стали заниматься перестройкой и Россией, двигать нужные им политические силы. Их основной инструмент – создание хаоса под видом насаждения демократии и свободы. На Украине решающую роль сыграли националистические настроения на западе страны и пагубная политика администрации Януковича. Американцам оставалось лишь слегка подталкивать процесс, что они и делали.

– Это можно считать реваншем бандеровцев?

– Да, частичный реванш случился, но бандеровцы никогда не были самостоятельной силой, их всегда содержали западные разведки. Мы же, напротив, пустили всё на самотёк, хотя в СССР с украинскими националистами не церемонились, даже в наших главных заграничных резидентурах работали специалисты по борьбе с националистическими центрами. В своё время, например, Ким Филби, служивший начальником русского отдела МИ-6, регулярно передавал нам информацию о забрасываемых на Украину и в Прибалтику агентах-парашютистах, которые должны были помогать «лесным братьям». Мы этих агентов брали тёпленькими, кого-то отправляли в лагеря, кого-то расстреливали, кого-то перевербовывали, и они работали уже на нас. Однако после развала СССР мы упустили Украину, посол-бизнесмен Черномырдин и тем более посол Зурабов оказались не на своём месте. И великое счастье, что украинцы свергли Януковича…

– Великое счастье?

– Конечно! У нас появился законный предлог применить силу и вернуть Крым, нашу главную военно-морскую базу на юге. Потеря Крыма означает и возможную потерю Кавказа, и угрозу целостности всей России. Посмотрите, как англичане держатся за Гибралтар, не возвращают его даже своему союзнику по НАТО Испании. А Ельцин запросто отдал Крым.

– Как, по-вашему, будут развиваться события на Украине в обозримом будущем?

– Думаю, Украина постепенно распадётся на несколько частей.

– А что нам-то делать?

– Учитывая нашу склонность к бардаку и наше гениальное умение проваливать даже самые верные проекты, лучше ничего не делать. Всё произойдёт само собой.

– Но Запад уже устроил нам санкционную войну…

– И что, мы развалились без их хамона? Скоро Россия станет родиной камамбера. Они всё время пытаются нас чему-то учить. Нас обвиняют во всех смертных грехах, включая «жестокую цензуру»…

– Зато нам рассказывают, что в США нет цензуры…

– Врут. В США есть цензура, только очень своеобразная. После того как в 1990 году в «Огоньке» вышел мой роман «Жизнь и приключения Алекса Уилки, шпиона» («И ад следовал за ним»), американцы предложили мне заключить договор и вручили аванс аж в 50 тысяч долларов. Несколько лет мы с женой шикарно путешествовали на эти денежки, благослови Бог издательство, однако американцы эту книгу так и не издали. Почему? Да потому что мой герой – патриот и не любит США, а по мысли издателя, должен быть предателем или идиотом, а лучше и тем и другим одновременно. Во всей этой истории торчали уши ЦРУ – американцам явно хотелось получить «правильный» роман отставного русского разведчика, а получили они только убытки.

– Это не было попыткой вербовки?

– Кто их знает! В спецслужбах всегда идиотов в избытке.

– А что вы, как разведчик, посчитали бы удачной вербовкой?

– Я мечтал завербовать жар-птицу – шифровальщика США или НАТО, в Лондоне заводил «случайные» связи на лекциях, на конференциях, в пабах, на улице, даже в дансинг бегал в надежде подцепить на танцах жар-птицу. Но попадались, увы, прачки. Однажды на приёме «законтачил» главу Департамента связи Форин-офиса Айвора Винсента, ведавшего всей британской шифровальной службой. Мы понимали, что этот жук связан с контрразведкой, но чем чёрт не шутит… А вдруг он жарко прошепчет: «Майк, тебе не нужны шифры?»

В истории такое бывало. Однако однажды, когда мы с Айвором пили виски в кенсингтонском пабе, он отошёл «вымыть руки», а ко мне подсели два бродяжного вида мужика, один был небрит, от другого несло жареной рыбой. Это были ребятишки из английской контрразведки, и они начали меня вербовать. Я действовал, как учили: возмутился, послал небритых ребятишек из МИ-6 подальше, назвал их провокаторами и покинул паб. Вскоре наше посольство направило в Форин-офис ноту о провокации в отношении советского дипломата, в ответ британцы объявили меня персоной нон грата, и мне пришлось покинуть Туманный Альбион. Но – не жалею, не зову, не плачу: в Москве меня повысили и вскоре отправили в Данию.

– После «дела Скрипалей» опять начались разговоры о «мести КГБ» предателям. Скажите, есть у нас подразделение, занимающееся устранением перебежчиков?

– Сколько работал в КГБ – столько и слышал такие разговоры. Установка на ликвидацию предателей существовала только до 1959 года, последней операцией такого рода стало устранение Степана Бандеры в Мюнхене. Это была чётко проведённая спецоперация, и Бандеру ликвидировали совершенно справедливо, это был редкий негодяй, нацистский прислужник. В 1961 году, после перехода на Запад убийцы Бандеры и мирового скандала, Политбюро приняло решение о политическом вреде убийств за рубежом, и отдел, занимавшийся подобными спецоперациями, был расформирован. Кстати, почему такого шума не было, когда МОССАД выкрал военного преступника Эйхмана, которого израильтяне потом повесили? Обычный двойной стандарт. С тех пор мы никого не убивали. Исключение: предоставление ядовитого зонтика болгарам для убийства диссидента Маркова в Лондоне и ликвидация Амина во время вступления в Афганистан – до сих пор неясно, зачем. Так что, все эти рассказы о «мести КГБ» – не более чем мифы.

– Но уже можно слышать и разговоры об отравлении Войновича и Солженицына…

– Это только разговоры. Уверен: осторожный Андропов никогда бы такое не санкционировал. Но не забывайте о законе бардака.

– «Дело Скрипалей» – провокация британских спецслужб?

– В значительной степени – да! Но нет дыма без огня. А тут «дым» – был. Как была и парочка любителей готических соборов, я имею в виду знаменитых Петрова и Баширова. Увы, закон бардака – и впрямь один из главных законов политики и разведки, но чтобы уровень упал настолько…

Похоже, это обыкновенные спецназовцы, из тех, что за границей не бывают, языка не знают и тонкостям конспирации не обучены. Такие люди хороши на войне. Путин вытащил этих ребят за ушко на телевидение и на этом поставил точку. Зачем ему конфликт?

– То есть история со Скрипалями не санкционировалась «сверху»?

– Я бы сильно удивился, если бы это было так.

– Вы хорошо знали Юрия Андропова. Он не любил «резких движений»?

– Даже совсем наоборот, как говорил Сталин. Возможно, обжёгся в Венгрии, во время восстания в 1956-м. Вот говорят, что, став генсеком, он задумывал какие-то мощные реформы, но я в этом сильно сомневаюсь. Да, Юрий Владимирович был умён и образован, особенно в сравнении с другими старцами из Политбюро, не блиставшими интеллектом. Помню, в Дании я подарил Черненко игрушку – тролля. Он посмотрел непонимающе и спрашивает: что это? Это, отвечаю, тролль, игрушка такая датская, можете подарить внукам. А он головой помотал, пробурчал недовольно: «Тролль!» И я понял, что он просто никогда и слова такого не слышал… Конечно, в партии были не только такие персонажи. В окружении Андропова, например, были такие умницы, как Арбатов и Бовин, я очень уважал Загладина, Черняева, Шапошникова, очень продвинутых заместителей главы международного отдела Пономарёва. Но ведь не эти люди управляли страной.

Сейчас принято ругать Брежнева, но он умел принимать сильные решения, особенно вначале, когда сменил Хрущёва на посту руководителя страны. Беда в том, что он тащил за собой наверх толпу бездарей и интриганов, но это уже другой вопрос. Не могу не вспомнить и бывшего первого секретаря МГК КПСС Егорычева, это был выдающийся человек, один из немногих в партийной верхушке, кто имел своё мнение и не боялся его отстаивать. И я понимал, что приход Горбачёва и перестройка были затеяны не для приватизации всего союзного добра и не для передачи власти олигархам, а для того, чтобы сделать идею коммунизма более привлекательной, чтобы жизнь в стране стала свободнее.

– Но вы же сами подлили бензина в костёр таких разговоров, опубликовав в 1995 году в газете «Совершенно секретно» статью «Операция «Голгофа», где рассказали о якобы существовавшем плане перестройки, состоявшем в том, чтобы ввергнуть страну в хаос «дикого капитализма», а затем, используя негодование масс, вернуться к истокам социализма. Многие тогда приняли эту мистификацию за чистую монету, дело дошло до депутатских запросов в адрес спецслужб, а покойная ныне Галина Старовойтова даже опубликовала гневное письмо-опровержение…

– Дуракам закон не писан, но было весело, и «Голгофа» оказалась самой известной моей работой. Всё началось с того, что главный редактор газеты «Совершенно секретно» Артём Боровик как-то подошёл ко мне с идеей написать о перестройке что-то этакое, в духе «теории заговора». И я придумал «план Андропова». Тем более что тогда я как раз писал роман «Декамерон шпионов», в основе которого была похожая история. С самого начала это была мистификация, своего рода журналистский «прикол», «капустник», и мы даже не предполагали, что эту ерунду кто-то воспримет всерьёз.

– Михаил Петрович, в начале нашего разговора вы сказали, что не встречали «идейных» перебежчиков…

– И сейчас так скажу. На первом месте всегда стоят материальные мотивы, проще говоря, – деньги. Я видел по-настоящему идейных людей, работал с ними, они искренне верили в своё дело – например, интербригадовцы, воевавшие с фашистами в Испании. Такие никогда не предадут свою страну и своих товарищей. В Москве мне довелось два года работать с Кимом Филби, он был из тех, кто сознательно шёл на сотрудничество со Сталиным, чтобы победить фашизм. Такими были и идейные коминтерновцы, и члены «кембриджской пятёрки», и люди из антифашистской «Красной капеллы». Не хочется вспоминать, но Сталин практически разгромил нашу внешнюю разведку…

– Почему?!

– Думаю, Сталин считал самым главным разведчиком самого себя. И этому есть объяснение. Большевики были великими конспираторами (представьте Ленина в парике под чужой фамилией), они умели ловко маскироваться, уходить от слежки, при случае и сами могли завербовать кого угодно, у них был огромный опыт побегов из царских тюрем и ссылок, не говоря уже об опыте «экспроприации» денег из банков. Старые революционеры, конечно же, верили в победу коммунизма на Земле, об этом писал Ленин, а разведчики были революционерами и попали под раздачу во время «зачистки» троцкистов-бухаринцев. Так разведка и была раздавлена сталинским катком.

– А ведь разведчики, рискуя жизнью, работали на СССР…

– Конечно! И самая их грандиозная победа – наш атомный шпионаж, благодаря которому был обеспечен ядерный паритет, до сих пор удерживающий горячие головы от развязывания ядерной войны. Зорге, Филби и вся «пятёрка», Малли, Быстролетов, Фукс, «Красная капелла», резидентура Шандора Радо – список велик. Неплохо назло американцам назвать улицу, на которой стоит посольство США в Москве, именем супругов Розенбергов, казнённых в Штатах за атомный шпионаж в пользу СССР. То, что сделала советская разведка в те годы, действительно спасло мир от катастрофы.

– Увы, рядом с героями есть и предатели. Как они просачиваются в разведку? Ведь каждый человек в спецслужбах подвергается многократной проверке, изучается вдоль и поперёк. Вот и вам пришлось работать с одним из самых известных советских перебежчиков, Олегом Гордиевским…

– Он был моим заместителем в Дании в 1976 году и «по совместительству» агентом английской разведки. По анкете всё блестяще: папа служил в НКВД, брат – в нелегальной разведке, жена Лена – капитан КГБ. Потом он с ней развёлся, но и вторая его жена Лейла, тоже обросла родственниками из органов. Успехов особых не имел, амбиций много. Пил Гордиевский до безобразия мало, и к тому же не ругался матом, что сразу бросалось в глаза во время весёлых посольских застолий… Нет, Олег Антонович не был мизантропом и букой, он умел расположить к себе собеседника. Это был один из немногих знакомых мне гебистов – почитателей Баха, к тому же знавший толк в живописи и собиравший картины, его обожали посольские дамы, которым он читал лекции о нравах загнивающего Запада. По-английски не говорил, его «коньком» был датский. Поначалу умники из МИ-6 подозревали его в гомосексуализме и даже попытались подсунуть смазливого педика для вербовки Олега Антоновича…

– И почему этот во всех отношениях идеальный человек вдруг стал предателем?

– Могу предположить, он лелеял тайное желание стать главным антисоветским перебежчиком. И в этом преуспел: его принимали как дорогого гостя Рейган и Тэтчер, он стал желанным экспертом по СССР на страницах западных СМИ, получил высший британский орден святых Михаила и Георгия.

– А на чём он попался?

– А он и не попадался, в 1985 году его выдал начальник русского отдела ЦРУ Олдрич Эймс, сдавший нашим резидентам в США нескольких американских агентов, в том числе генерала ГРУ Полякова и нескольких полковников КГБ, которых почти сразу расстреляли. А поскольку ЦРУ плотно контактировало с МИ-6, можно предположить, что Эймс что-то сообщил и о Гордиевском. Того срочно вызвали в Москву под предлогом утверждения резидентом. А потом англичане тайно вывезли его в Хельсинки в багажнике посольской машины. Об этом я много писал, давайте лучше поговорим о литературе, мне это сейчас ближе.

– Давайте о литературе. Вас нередко называют родоначальником отечественного жанра иронического шпионского романа. Почему бывшие разведчики нередко берутся за перо и становятся весьма успешными писателями?

– Ну, насчёт «родоначальника жанра» вы преувеличиваете. Пишу я, конечно, не без иронии, но разведка вообще дело такое… ироническое. Например, ночью в лесу залезаю в тайник, а оттуда выскакивает заяц. Чуть, извините, в штаны не наложил… Почему бывшие разведчики становятся писателями? Хороший разведчик – человековед, инженер человеческих душ, если по старинке. В разведке происходят интереснейшие истории, глубокие психологические и политические драмы. Разве это не хлеб для писателя?

– Какую из ваших книг вы считаете самой удачной?

– Наверное, это самая первая моя книга, роман «Жизнь и приключения Алекса Уилки, шпиона» («И ад следовал за ним»), опубликованный в 1990 году в «Огоньке». Это одно из первых произведений в советской печати, рассказывающее о жизни наших нелегалов за рубежом. По ней Владимир Бортко сделал фильм «Душа шпиона». Может я вообще автор одной книги… Хотя, конечно, все мои книги дороги мне: и мемуарный роман «Записки непутёвого резидента, или Блуждающий огонёк», и сборник очерков «Шпионы, которых я люблю и ненавижу», и вышедший в 1998 году сатирический роман «Декамерон шпионов». Отдельно здесь стоит книга «Гуляния с Чеширским котом», это своего рода исследование души и нравов англичан, я сравниваю там британцев и русских. Последняя работа – «Вариант шедевра», это мемуары.

– Некоторые «знающие люди» утверждают, что в книге «И ад следовал за ним» подавляющее большинство эпизодов автобиографичны, а главный антигерой – «крыса» внутри русской разведки – списан с перебежчика Гордиевского. Это так?

– У меня все книги автобиографичны, я не скрываю даже людей, с которыми работал, правда, кое-что пришлось зашифровать или изменить. Иногда у меня дурацкий переизбыток юмора, за это меня деликатно стегал Лев Аннинский. Но я не умею писать иначе, мне неинтересно.

Сейчас думаю не о романах, а о душе. Вспоминаю встречу с епископом Родзянко, я пытался выяснить у него отношение церкви к разведке. Очень, знаете ли, боялся, что попаду в ад. Он успокоил: мол, православная церковь ценит разведку, и в Библии тоже описано, как соратник Моисея, Иисус Навин с помощью лазутчиков берёт Иерихон. Епископ посулил мне рай, если покаюсь, и заверил, что это относится ко всем, даже к убийцам. Так что я спокоен.

– Говорят, у вас очень хорошие связи во власти, и вы даже общаетесь с одним бывшим подполковником КГБ…

– И капрал стал императором Наполеоном. Нет, к сожалению, с Владимиром Владимировичем никогда не встречался, и от власти я очень далёк, как и власть от меня. Но я «совок» и «крымнашист».

– Вы и в 85 лет – в неплохой физической форме. Занимаетесь спортом?

– Нет, опыт показывает, что слишком много занимающиеся спортом раньше глупеют и больше болеют. Я и гулять-то не большой любитель, косточки побаливают. Сижу с пушистым котом и любимой женой на диване, смотрю телевизор, читаю книги – вот и весь мой спорт.

Думаю, что жизнь – бессмысленная штука. Яблоко мне на голову не упало, научных открытий я не сделал, в общем, синица море не зажгла. Но жизнь – прекрасна, и разве это не прекрасно?

Беседу вёл
Григорий Саркисов

Источник: lgz.ru screen



См. также:

- 10.07.2019 Владимир Бушин. «А я-то знал, что так нельзя…» // zavtra.ru
     Михаил Любимов как зеркало отечественной разведки
 

20190710-«А я-то знал, что так нельзя…»-pic1
Илл. к басне С. Михалкова «Две подруги» (С. Михалков. «Басни» изд. «Советский писатель», 1946 год, илл. Кукрыниксы и А. Каневский)