?

Log in

No account? Create an account
Маркер

tekstus


Tekstus

"Теории приходят и уходят, а примеры остаются"


Previous Entry Поделиться Next Entry
Козырев имеет личные мотивы призывать к давлению на Россию
Карандаш
tekstus
21 июля 2015, 20:15. Текст: Петр Акопов
pic-00
Не прошло и месяца после кончины Примакова, как его предшественник по руководству МИДом Андрей Козырев заговорил о смене режима в России и призвал Запад быть готовым помочь российскому народу в его «пути к устойчивой демократии». Человек, ставший символом сдачи национальных интересов, как будто специально подчеркивает разницу между патриотом и космополитом.

«Приближающаяся смена режима в России» – так озаглавлена статья Андрея Козырева в The New York Times, в которой бывший министр рассуждает о том, что Запад должен проявить твердость «в защите суверенитета Украины и восстановления ее территориальной целостности» – потому что это «является необходимым условием не только обуздания агрессивных импульсов Кремля, но и вовлечения России в конструктивный диалог по широкому спектру вопросов».
pic-01
При этом Козырев фактически обвиняет Россию в ядерном шантаже – то есть подыгрывает попыткам англосаксов представить нашу страну угрозой всему миру. Вот как он, например, трактует слова Владимира Путина о том, что своими действиями на Украине Запад подтолкнул нас к черте, отступить за которую мы не можем:

«Это было больше чем просто игра в политическое перекладывание ответственности. Его ответ одновременно раскрыл как согласованную антизападную стратегию, в которой Запад предстает врагом, так и политику балансирования на грани войны. Скрытое сообщение заключалось в том, что, действия Запада в манере, которая не нравится Кремлю, могут подтолкнуть к критическому ответу, вероятно, даже ядерному».

Те, кто рисует Путина шантажистом с ядерной дубинкой, прекрасно понимают, что они делают – работают на демонизацию России с целью настроить против нее западное и мировое сообщество. Понятно, когда этим занимаются англосаксонские стратеги – но зачем это бывшему главе МИД России? Может быть, Козырев действительно верит в то, что говорит?

Вполне вероятно – ведь он является типичным представителем той прозападной, космополитической элиты, которая пришла к власти в 90-е. Это была та часть среднего звена советской номенклатуры, которая вступила в 80-е годы с абсолютно антисоветским сознанием. Они думали, что антикоммунистическим – но после того, как взяли власть, оказалось, причем по делам их, что антинациональным. Козырев, работавший в МИДе с 1975 года, говорит, что стал меняться после первой поездки в Штаты и посещения супермаркета:

«Я продолжал работать в МИДе, но чем дальше я стал вдумываться, чем я занимаюсь, что у нас за внешняя политика, чем она занимается, то постепенно у меня все это стало разрушаться, как карточный домик, и я в конце концов, честно говоря, был просто антисоветчиком. Ну вот такой компромисс, все так делали, я тоже делал».

Все это, конечно, ложь. Все люди «нашего круга» – те, кто в итоге и составил демократическое окружение Ельцина к началу 90-х и потом внезапно оказался во главе России. Козырев, как и Гайдар, хотели сделать из России часть Запада, интегрировать ее в атлантические структуры – будучи убеждены в том, что так ей будет лучше. Даже провал их попыток два десятилетия назад (когда и был отставлен первый глава МИД России) не изменил взглядов Козырева. Напротив, живущий сейчас в Майами 64-летний бывший министр уверен, что Россия будет союзником Запада. Впрочем, это произойдет только после смены власти, ведь «сегодня нация действительно находится на коленях – перед лидером, которого нельзя сменить», но рано или поздно народ встанет с колен, и «смена режима в России неизбежна; возможно, она уже надвигается».

В отличие от Ходорковского или Навального, Козырев публично не призывает к прямому давлению на российскую власть. Он даже предупреждает, что «Западу не стоит рассчитывать на подобную возможность (смены режима) и тем более делать ее целью своей политики». Он считает, что Запад должен быть готов помочь российскому народу тогда, когда он снова «поднимется с колен», чтобы облегчить ему «путь к устойчивой демократии и экономике».

В этом чувствуется личная боль – ведь именно недостаточную помощь Запада правительству Гайдара в 1992 году Козырев и многие его коллеги до сих пор считают едва ли не главной причиной провала либеральной вестернизации России. Вкупе, конечно, с сопротивлением старых «советских» элит, к которым тот же Козырев относит и Примакова. То есть люди, искренне или не очень пытавшиеся сделать из России младшего партнера атлантистов (а Козырев честно признавал, что считал бы удачей, если Россия стала бы чем-то вроде Канады), сейчас предупреждают Запад – не повторяйте своих ошибок, в следующий раз помогайте прозападной власти по-настоящему, а не как нам.

В откровенной беседе с двумя своими бывшими коллегами по правительству Авеном и Кохом в сентябре 2011 года Козырев прямо говорит об этом:

«У меня был разговор с Бейкером в Брюсселе, многочасовой, сразу после путча. Меня отправили 20 августа 1991 года из Белого дома с полномочиями объявить правительство в изгнании, если дело до этого дойдет. Дело до этого, к счастью, не дошло, но я встретился с Бейкером в Брюсселе 19–20-го. Я ему сказал: «Джеймс, как я вижу эту ситуацию? Она очень простая. Это холодная война наоборот». Была Фултонская речь Черчилля, именно про Черчилля был разговор, мы все время к нему возвращались. Я говорю: «Мы ждем от вас, что либо Буш, либо ты, либо не знаю кто там у вас произнесет Фултонскую речь наоборот».

– Занавес поднимается?

– Да. Советский Союз исчезает, к власти в России пришли нормальные ребята, хорошие, дураки, идиоты – кто угодно, но они хотят с вами просто быть в одном месте. Нужно их поддержать, нужен новый план Маршалла, нужно закрыть на все глаза и выделить деньги, оказать политическую поддержку, идеологическую поддержку, помогать нам на полную катушку».


Вину за то, что Запад не оказал гайдаровцам необходимой помощи, Козырев возлагает на пришедшую к власти в США администрацию Клинтона. А внутри страны у них не получилось в том числе и потому, что Ельцин утратил революционный запал:

«У Ельцина произошла большая внутренняя эволюция – он стал наслаждаться властью, у него сначала был искренний порыв к каким-то изменениям, но элита эти стремления не разделяла. Там были либо политически нейтральные люди, либо люди из прошлого вроде Примакова. Силовики в основном были совершенно нейтральные, смелые, лично очень неплохие люди. Но без идеологии и понимания того, что надо реформировать. В революционной ситуации это неправильно. Начальники должны быть идеологически и политически подготовлены. Заместители – уже не обязательно, могут быть и военспецы, как и аппарат, но лидером должен быть политический вождь – Троцкий. И нужна партия, из которой можно рекрутировать комиссаров для контроля за военспецами. А у Ельцина не было партии».

Все понятно – у реформаторов не оказалось своего Троцкого (хотя на его роль претендовал Чубайс), вот все и провалилось. Да и Запад не помог – не интервенцией, а инвестициями. О том, нужно ли было Западу помогать даже прозападному правительству в Москве, Козырев как-то не задумывается – почему нет, если мы, западники, хотим стать вашими союзниками? Вспоминая свое утверждение министром иностранных дел России на съезде народных депутатов в октябре 1990-го (тогда эта должность была еще декоративной – ведь был СССР), Козырев говорит:

«Вот меня утвердили как-то сразу, с первого раза, хотя я говорил эту свою радикальную ахинею, прямо впервые сказал публично: «Демократическая Россия должна быть и будет таким же естественным союзником демократических стран Запада, как тоталитарный Советский Союз был естественным противником Запада». Вот эта моя формула, она так по всей жизни и сохраняется».

Эта формула не просто игнорирует геополитические различия между Россией и Западом – она отражает непонимание российскими космополитами ни национальных интересов России, ни сущности англосаксонского глобального проекта. Козырев до сих пор считает, что мы не стали союзниками с атлантистами только потому, что «так и не стали демократической страной и недолго стремились стать настоящим, искренним союзником Запада».

Наши западники такие – во всем виновата Россия, даже в том, что у нее есть свои национальные интересы. Впрочем, сам этот термин не из козыревского лексикона – Евгений Примаков вспоминал, что в один из своих приездов в Москву бывший президент США Никсон спросил Козырева о том, каковы интересы новой России.

«Одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы слишком как бы заклинились на национальных интересах, – ответил на это Козырев. – И теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях. Но если у вас есть какие-то идеи и вы можете нам подсказать, как определить наши национальные интересы, то я буду вам очень благодарен».

Поблагодарим же и мы Андрея Козырева за то, что сейчас он напомнил о своем существовании – и о том, министров какого масштаба мы потеряли. И о том, как много нам еще нужно сделать, чтобы никогда больше подобные стратеги не оказались у рычагов власти.

Источник: ВЗГЛЯД. Деловая газета



The New York Times: «Запад не должен дожидаться смены режима в России»
20.07.2015. Андрей Козырев

pic-20

Бывший министр иностранных дел России Андрей Козырев в статье для The New York Times рассуждает о том, что Россию ждет неизбежная смена режима, но Западу следует не рассчитывать на это, а начинать действовать уже сейчас

Президент Владимир Путин в ответе на вопрос о российской интервенции в Украине, который ему задали в прошлом месяце на Петербургском международном экономическом форуме, резко высказался по отношению к Америке и Европе. «Они подтолкнули нас к черте, отступить за которую мы не можем», — сказал он.

Это было больше, чем просто игра в политическое перекладывание ответственности. Его ответ одновременно раскрыл как согласованную антизападную стратегию, в которой Запад предстает врагом, так и политику балансирования на грани войны. Скрытое сообщение заключалось в том, что, действия Запада в манере, которая не нравится Кремлю, могут подтолкнуть к критическому ответу, вероятно, даже ядерному.

В апреле директор научного центра Белфер по международным делам при гарвардской школе имени Кеннеди Грэм Эллисон и президент Центра национальных интересов Дмитрий Саймс предупредили о возрастающем риске ядерной войны. Но они предложили противоречивое объяснение. «В 1991 году, когда распался Советский Союз, Россия оказалась на коленях. Но с того момента, как в 1999 году Владимир Путин пришел к власти, он добивался того, чтобы Россия вновь ощущала себя мощной силой», — писали они.

Эти два направления кремлевского нарратива — восстановление с одной стороны и окружение с другой — были созданы для того, чтобы обратиться к русскому народу и оправдаться за 15 лет авторитарного правления. Но оба этих направления подозрительны. В начале 1990-х россияне восстали против советского авторитаризма. Первый — и последний — всенародно и законно избранный президент Борис Ельцин имел мандат на следование курсу национальных интересов, выраженному в попытке догнать развитый, демократический Запад.

Нынешняя ситуация на Украине после народного восстания против коррумпированного и авторитарного режима напоминает тогдашнюю Россию. Насколько болезненным ни был путь к свободе, было бы странно говорить, что люди, следующие этим путем, находятся «на коленях». Была ли Америка на коленях во времена правления короля Георга III, когда находилась в преддверии войны за независимость?

С середины 90-х, к сожалению для России, олигархическая бюрократия монополизировала экспорт нефти и газа и тратила прибыль на предметы роскоши и дома на Западе. Основная же часть населения оставалась в плену у аппарата государственной безопасности и пропаганды, действовавшего в стиле КГБ.

Тяжело болевший Ельцин допустил эту регрессию. Но Путин ее возглавил. На протяжении 10 лет повышающаяся цена на нефть обеспечивала бурный рост и позволяла скрывать неотъемлемые недостатки режима. На самом деле российское государство попросту не может сочетаться с реформами, необходимыми для стабильного экономического развития, которое требует либерализации и конкурентоспособности.

Когда золотой дождь из нефтедолларов прекратился, реальность снова подтвердила саму себя. Сегодня, когда нация действительно находится на коленях — перед лидером, которого нельзя сменить, — в заложниках у капризной цены на нефть и прожорливого оборонно-промышленного комплекса. Братоубийственная война на Украине, наглость лидера Чечни Рамзана Кадырова, восстановленная изоляция от Запада и зависимость Кремля от Китая как последнего возможного инвестора бьют по национальной гордости и безопасности.

На том же форуме, где Путин говорил о последнем рубеже обороны, его друг, бывший министр финансов Алексей Кудрин предложил перенести президентские выборы для проведения столь необходимых экономических реформ. Этот голос правящей элиты — лишь эхо расхождений во взглядах внутри нее. Рано или поздно экономические трудности пробудят и народ.

Только в этом году реальный располагаемый доход россиян снизился на 3% (6,4% за год). В апреле объем экспорта, жизненно важного для обеспечения иностранной валютой, за последние 12 месяцев упал на 33,9%, импорта — на 40,8%. Прогноз очень плохой.

Как и их советские предшественники, деятели Кремля видят угрозу в примере демократического Запада, и особенно США. Но вместо того, чтобы в коммунистическом стиле проповедовать свое превосходство, большинство понимает, что в долгосрочной перспективе режим не будет конкурентоспособным. Тем не менее олигархи цепляются за власть так долго, как только могут, путем запугивания и дезинформации, и пытаются подорвать западные нормы, начиная от прав человека и заканчивая прозрачностью бизнеса и международным правом.

Вице-президент США Джо Байден справедливо заметил, что конфликт на Украине — это тест для Запада. Если Запад провалит этот тест, он фактически будет стимулировать дальнейшую агрессию как на Украине, так и в других местах. Медленная, ничтожная реакция на захват Россией Крыма как со стороны Киева, так и со стороны Запада, способствовала интервенции на востоке Украины.

В сегодняшней политической культуре России если кто-то покажет слабость, то он сам становится одной лишь слабостью и, соответственно, добычей, писала Юлия Иоффе в марте для Washington Post. Ситуация может даже прийти к ядерному шантажу, намеки на который уже появились. Экономические санкции достигли своей цели и показали неэффективность режима.

Твердость Запада в защите суверенитета Украины и восстановления ее территориальной целостности является необходимым условием не только обуздания агрессивных импульсов Кремля, но и вовлечения России в конструктивный диалог по широкому спектру вопросов. Это может быть распространено на области контроля над вооружением и укрепления уверенности в себе для снижения риска войны. Разумеется, любые переговоры должны начаться с позиции недопущения ядерных угроз как контрпродуктивных.

Смена режима в России неизбежна; возможно, она уже надвигается. Но Западу не стоит рассчитывать на подобную возможность и тем более делать ее целью своей политики. Российский народ снова поднимется с колен, но путь к устойчивой демократии и стабильной экономики будет нелегким. Запад должен быть готов помочь в этом.

Что сейчас нужно делать западным демократиям для России и самих себя, так это доказать, что они будут защищать свои ценности и международное право.

Оригинал Статьи: Андрей Козырев, «Приближающася смена режима в России», The New York Times, 20 июля

Источник: openrussia.org



pic-31

Russia’s Coming Regime Change

By ANDREI V. KOZYREV. JULY 20, 2015

Asked about Russia’s intervention in Ukraine at the St. Petersburg International Economic Forum last month, President Vladimir V. Putin spoke bitterly of America and Europe. “They have pushed us back to the line beyond which we can’t retreat,” he said.

This was more than a political blame game. His answer revealed both a concerted anti-Western strategy, in which the West is seen as the enemy, and also a policy of brinkmanship. The implicit message was that if the West acted in a manner not to the Kremlin’s liking, that could prompt an ultimate response, maybe even a nuclear one.

In April, after speaking to people close to Mr. Putin, Graham Allison, director of the Harvard Kennedy School’s Belfer Center for Science and International Affairs, and Dimitri K. Simes, president of the Center for the National Interest, warned of a growing risk of nuclear war. But they offered a contrasting explanation.

“When the Soviet Union collapsed in 1991, Russia was on its knees,” they wrote. “But since Vladimir Putin took over in 1999, he has led a recovery of Russia’s sense of itself as a great power.”

These two strands of the Kremlin narrative — recovery on one hand; encirclement on the other — have been fashioned to appeal to the Russian people and used to justify more than 15 years of authoritarian rule. But both strands are suspect. In the early 1990s, Russians rose up against Soviet authoritarianism. The first — and last — popularly and fairly elected president, Boris N. Yeltsin, had a mandate to pursue the true national interest of catching up with the advanced, democratic West.

The situation in Ukraine now, after a popular uprising against a corrupt, authoritarian regime, resembles Russia then. However painful the transition to freedom might be, it would be weird to say that the people who are undertaking it are “on their knees.” Was America on its knees under King George III’s rule in the run-up to the war for independence?

Tragically for Russia, from the mid-’90s an oligarchic bureaucracy monopolized oil and gas exports and has used the profits to purchase luxuries and homes in the West. The general population, meanwhile, has remained under the custody of a K.G.B.-style state security and propaganda apparatus.

The ailing Mr. Yeltsin allowed this regression. But Mr. Putin rides on it. For a decade, the rising price of oil provided soaring growth and veiled the inherent deficiency of the regime. In reality, Russia’s government is simply incompatible with the reforms needed for sustainable economic development, which demands liberalization and competitiveness.

When the petrodollar windfall dried up, that reality reasserted itself. Today, the nation is truly on its knees — beneath a leader who cannot be changed, and as hostage to the capricious price of oil and a gluttonous military-security complex. The fratricidal war in Ukraine, the impudence of the Chechen strongman Ramzan A. Kadyrov, a renewed isolation from the West and the Kremlin’s dependence on China as financier of last resort are all jabs to national pride and security.

At the same forum where Mr. Putin spoke of the last line of defense, his friend and Russia’s former finance minister, Aleksei L. Kudrin, proposed an early presidential election to provide a mandate for much-needed economic reforms. This voice from the ruling elite is only an echo of mounting dissent within. Sooner or later, economic hardship will awaken the people, too.

This year alone, Russians have suffered a 3 percent loss in real disposable income (6.4 percent year on year). In the 12 months to April, exports — vital for providing foreign currency — fell 33.9 percent, and imports shrank 40.8 percent. The outlook is very poor.

Like their Soviet predecessors, the Kremlin’s present rulers see the example of the democratic West, above all the United States, as a threat. Instead of preaching a Communist-style supremacy, most realize that their regime will be uncompetitive in the long run. Yet the oligarchs cling to power as long as possible through intimidation and disinformation, seeking to undermine Western norms, from human rights to business transparency and international law.

America’s vice president, Joseph R. Biden Jr., rightly said that the conflict over Ukraine was “a test for the West.” If it fails that test, the West will stimulate further aggression, both in Ukraine and elsewhere. A slow, feeble reaction from both Kiev and the West to Russia’s seizure of Crimea encouraged intervention in eastern Ukraine.

In today’s Russian political culture, “if one shows some weakness,” wrote Julia Ioffe in The Washington Post in March, “then one is all weakness — and therefore prey.” Things may even come to nuclear blackmail, as has been hinted.

Yet the potential of American soft power and leadership, together with a strong response from European countries and Ukraine, is far from exhausted. Economic sanctions have bitten, magnifying the regime’s inefficiency.

The firmness of the West in protecting the sovereignty of Ukraine and restoring its territorial integrity is a prerequisite not only to rein in the Kremlin’s aggressive impulses, but also to engage Russia in a constructive dialogue on a broad agenda. This could extend to arms control and confidence-building measures to reduce the risk of war. Of course, any negotiations must start from the position that nuclear threats are unacceptable and counterproductive.

Regime change in Russia is inevitable, maybe imminent. But the West should not bet on that eventuality or make it a policy goal. The Russian people will rise up again, but the path to a sustainable democracy and stable economy will be challenging. The West should be ready to help then.

What the Western democracies must do now, for Russia and for themselves, is prove that they will defend their values and international law.

Andrei V. Kozyrev was the foreign minister of Russia from 1990 to 1996.

Источник: The New York Times