Маркер

tekstus


Tekstus

"Теории приходят и уходят, а примеры остаются"


Previous Entry Поделиться Next Entry
Абсолютный враг некоего благого начала (3)
Карандаш
tekstus
Часть-1 Часть-2 Часть-3
The Russian Challenge
ПРЕДИСЛОВИЕ к книге "Украинство. Кем и зачем оно сконструировано? Трансдисциплинарное конструктологическое исследование"
Газета "Суть Времени", 12 июля 2017 г. (№236)
 
Сергей Кургинян
«Русский вызов» или «русский ответ»?
 
Окончание.

В главе доклада «Как изменилось отношение России к Западу: от сближения к конфронтации» (автор — Родерик Лайн) говорится о том, что во время первого президентского срока Путина между Россией и Западом были острые разногласия, «но всё же казалось, что тотальная враждебность времен холодной войны навсегда ушла в прошлое».

Далее говорится, что, «начиная с середины 2003 года становилось всё более очевидным, что настроения в Кремле меняются. Россия становилась богаче. Всё сильнее ощущалось стремление восстановить роль страны как независимой сверхдержавы и закончить период слабости, начавшийся в 1991 году и воспринимавшийся как годы унижений». То есть тема боли от унижения, которую с ориентацией на приведенные нами слова Бжезинского можно назвать «компьенской», повторяется в докладе неоднократно.

Переломным моментом назван июль 2003 года, когда арестовали Платона Лебедева и Михаила Ходорковского.

В декабре 2003 года, по мнению автора данной главы доклада, происходит манипулятивный, организованный Кремлем крах либеральных партий («Яблока» и СПС) на выборах в Думу.

Следующими вехами названы отставка якобы либерального премьера Касьянова в феврале 2007 года и выборы Путина на второй срок, состоявшиеся через месяц после этой отставки. Эти новые выборы автор называет не более чем косметической процедурой.

А затем, по мнению автора, произошло сворачивание рыночных реформ. Автор говорит о незаживающих ранах, нанесенных самолюбию России. Он цитирует слова Путина: «Мы проявили слабость. А слабых — бьют. Одни хотят оторвать от нас кусок «пожирнее», другие им помогают. Помогают, полагая, что Россия — как одна из крупнейших ядерных держав мира — еще представляет для кого-то угрозу. Поэтому эту угрозу надо устранить. И терроризм — это, конечно, только инструмент для достижения этих целей».

Далее говорится о постепенном нарастании конфликта интересов России и Запада и о том, что этот «конфликт интересов носил латентный характер до конца 2003 года». Но что провалы в Молдавии, где не был принят меморандум Козака, и в Грузии, где был свергнут Шеварднадзе, а также вхождение Прибалтики в НАТО, а также первая «оранжевая революция» на Украине, приведшая к победе Ющенко, вывели этот конфликт интересов из латентной фазы. Автор указывает, что решающее значение в таком выводе конфликта из латентной фазы сыграли именно украинские события.

Далее рассматривается Мюнхенская речь Путина, острая реакция Путина на расширение НАТО и новое качество американской ПРО, продвигаемой на восток Европы. Автор считает, что события в Косово 2008 года окончательно вывели конфликт из латентной фазы. И что в горячую фазу этот конфликт перешел после событий 2008 года в Грузии.

Автор пишет о том, что к 2011 году конфликтность между Западом и Россией уже оформилась окончательно. Что в 2012 году Путин начал свой третий президентский срок с отказа от участия во встрече «Большой восьмерки». И что именно в это время, конкретно в сентябре 2012 года, на Западе начали признавать необратимость и опасность происходящего в России. Именно в сентябре 2012 года кандидат в президенты США Митт Ромни назвал Россию «главным геополитическим врагом».

Но геополитика — это не всё. От геополитики автор переходит к ценностям и утверждает, что ценности России в рассматриваемый период окончательно стали непримиримы с ценностями Запада: «Конфликт ценностей не останавливает взаимодействие между странами, если оно в их интересах (это может быть коммерческое взаимодействие, ответ на общую угрозу, культурные связи или взаимоотношения между людьми); однако формат стратегического партнерства с посткоммунистической Россией в понимании Западной Европы и Соединенных Штатов подразумевал согласие по широкому спектру ценностей».

Автор прямо говорит о том, что ценности западного мира оказались неприемлемыми для России, что «Кремль очень далеко отошел от этих ценностей». Такой отход определяется для автора позицией Кремля о недопустимости вмешательства во внутренние дела России. Особо возмущают автора слова министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова о том, что Вестфальская система «вывела ценностные различия за рамки межгосударственных отношений».

Напоминаем, что Вестфальская система сложилась в Европе на основе Вестфальского мира, который подвел в 1648 году итоги Тридцатилетней войны, разворачивавшейся в основном на территории современной Германии. Эта война была порождена противоречиями между католиками и протестантами, обусловлена конфликтом за гегемонию в Священной Римской империи. По условиям мира, Габсбурги сохранили за собой все восточные земли, включая Чехию, но были вынуждены передать Франции Эльзас. Франция и Швеция дополнительно получили определенные территории. Произошел территориальный передел в Бранденбурге, Мекленбурге, Баварии, Саксонии, Пфальце, Гессен-Касселе. Соединенные Провинции Нидерландов и Швейцарская конфедерация были признаны независимыми государствами и вышли из состава Священной Римской империи. Кальвинизм был призван равноправным с лютеранством. Был провозглашен принцип веротерпимости и право князей Священной Римской империи выбирать религию в своих владениях.

В ходе Тридцатилетней войны людские потери составили от 5 до 8 миллионов человек, что по тем временам являлось чудовищной цифрой. Многие регионы империи потеряли от 20 до 45 % населения. А на отдельных территориях убыль составила до 70%. Только шведы как одна из сторон Тридцатилетней войны уничтожили на территории Священной Римской империи почти две тысячи замков, восемнадцать тысяч деревень и более полутора тысяч городов, а также разрушили почти все металлургические заводы и рудные копи. Свирепствовали чудовищные заболевания. Шведы установили контроль над Балтикой, превратив ее в «шведское озеро». В Европе гегемония перешла к Франции. Габсбурги понесли чудовищный урон. Протестанты обрели равные права с католиками.

А теперь — главное: Вестфальский мир резко ослабил влияние религиозных факторов на жизнь государства. Внешняя политика стала основываться на национальном государственном суверенитете, равноправии государств, нерушимости границ. Она стала определяться не религией, а экономическими, династическими и геополитическими интересами.

De ratificatie van de Vrede van Munster
Герард Терборх. Заключение мира в Мюнстере. 1648 г.


Совершенно понятно поэтому, почему министр иностранных дел России говорит о том, что Вестфальская система «вывела ценностные различия за рамки межгосударственных отношений». Это утверждение столь же справедливо, как «дважды два четыре» или «Волга впадает в Каспийское море». Но автор доклада говорит, что этот вопиющий тезис Сергея Лаврова является, по его мнению, «доводом, который поддержал бы его советский предшественник Анатолий Громыко». Тем самым автор отбрасывает принципы Вестфальской системы, заменяя их некими новыми европейскими ценностными принципами, фактически являющимися в силу этой логики не идеологическими и не религиозными, но какими-то иными ценностными основами, позволяющими воскрешать довестфальские конфликты нового — пострелигиозного и одновременно неорелигиозного (ценностного, так сказать) типа.

Если в этой ситуации русские отвергают ценности Запада, то в силу отсутствия сверхценностного фактора, заданного Вестфальской системой, они объявляют Западу такую же, по сути, ценностную войну, которую протестанты объявили католикам в эпоху Тридцатилетней войны. С той только разницей, что тогда не было ядерного оружия.

Задавая такой подход, автор рассматриваемой нами главы «Как изменилось отношение России к Западу: от сближения к конфронтации» далее обсуждают новую модель России, она же — «Путинизм в 2015 году». В разделе, посвященном этой модели, утверждается: «На сегодняшний день нет никаких сомнений в том, что ценности, которых придерживается режим Путина, и методы, которыми он пользуется для достижения своих целей за границей, не оставляют надежды на возможность сотрудничества».

Тем самым отвергается сам принцип Вестфальского мира, согласно которому ценности, на которые ориентируется национальное государство, не могут порождать каких-либо непреодолимых сложностей в отношениях между государствами, о чем, собственно, и сказал Сергей Лавров. Оказывается, что ценности могут стать препятствием в межгосударственных отношениях. Но это сулит миру очень многое. Различия в ценностях есть между Китаем и Западом, между странами Залива и Западом. Будут ли эти различия в ценностях порождать полную невозможность сотрудничества с Западом? Применит ли Запад этот подход хотя бы к Ирану, притом что пока что Запад очень активно сотрудничал с Ираном, добиваясь определенных договорных преимуществ? Утверждение о том, что именно с Россией Путина сотрудничество невозможно, и что это определяется, в том числе, и несовместимостью путинских ценностей с ценностями Запада, сулит миру очень и очень многое, если, конечно, данный подход, заявленный, повторяем, очень авторитетным центром, будет реализован.

Далее излагаются все те крамольные факты, на которых строится новая модель, не оставляющая шанса на диалог России и Запада. Эти «возмутительные» факты буквально смакуются. Предлагается оценить, например, следующее высказывание Путина: «Россия — страна с более чем тысячелетней историей, и практически всегда она пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику».

Вы спросите, что в этом особенного. Ну, это зависит от угла зрения. Если Россия потерпела поражение в холодной войне и подписала капитуляцию, то какая суверенная политика?

Столь же кощунственны слова Путина о суверенитете: Россия «будет либо независимой и суверенной, либо скорее всего ее вообще не будет». А также слова Путина о том, что «суверенитет — абсолютно необходимое условие существования России».

Автора главы возмущает сама эта апелляция к суверенитету, а также то, что Россия, по его мнению, в реализации этого суверенитета «опирается на три составляющие: восстановленная экономическая мощь (вытекающая из использования природных ресурсов); вооруженные силы (в которые администрация вкладывает огромные средства после долгого периода упадка); и идеология национализма и патриотизма, пронизанная историей и православной церковью (переплетающейся с государством, как это было при царизме)».

Что касается роста экономической мощи и укрепления Вооруженных Сил, то это, казалось бы, вообще не должно вызывать никаких эмоций, поскольку это базовые неотменяемые условия любой государственной жизни. Любой ли? Для не пораженной державы — это так. А для державы капитулировавшей это совсем не так.

Что касается «идеологии национализма и патриотизма, пронизанной историей и православной церковью», то опять-таки непонятно, в чем крамола. Патриотизм — доминанта для всех суверенных государств. Церкви никто не подвергает гонению. Путин, кстати, не раз говорил, что Россия — светское государство. Но если бы Россия как суверенная страна выбрала несветский характер государства, как, например, Саудовская Аравия, то это могло бы вызвать у ее соседей какие-то особые претензии? Это внутреннее дело России, ничего подобного не будет, конечно. Но, повторяем, если бы это было — то что?

Далее говорится об авторитаризме, о том, что инвалиды и сироты не пользуются всем спектром свобод и привилегий, о якобы имеющих место преследованиях гомосексуализма, о каком-то процветании расизма и о том, что «религиозные меньшинства, в том числе, многочисленное мусульманское население России, недостаточно защищены». Автор также возмущен призывами власти беречь «историческую ратную память Отечества».

Перечислив надуманные претензии к идеологии, необходимые только для того, чтобы говорить о конфликте ценностей, авторы доклада начинают обсуждать экономику.

В главе «Ослабленная экономика», написанной Филипом Хансоном, обсуждается отсутствие роста жизненного уровня широких слоев населения, позволяющее автору надеяться на возможность использвания широких социальных протестов для борьбы с Россией как с абсолютным врагом. Автор пишет: «Пришло время проанализировать причины слабости российской экономики и, по всей видимости, еще большего ее ослабления в будущем». Выполняя такое самозадание, он указывает, что основные причины этой слабости — структурные проблемы, конъюнктурные проблемы и проблемы геополитические.

Структурные проблемы почти не рассматриваются. Выдвигается не очень внятное предположение о том, что Россия столкнется с кризисом основных фондов, который по определению не может быть преодолен рыночным путем. И что такой структурный кризис понизит э эффективность инвестиций и инноваций. Говорится также о том, что Россия столкнется с уменьшением работоспособной части населения.

При обсуждении конъюнктурных моментов делается акцент на разнообразных причинах, порождающих падение спроса на энергоресурсы.

Что же касается геополитических проблем, то речь идет, по мнению автора, о мерах, спровоцированных санкциями и ответом на эти санкции. А также о мерах, которые автор называет отказом от либеральных экономических реформ.

Далее подробно обсуждаются демографические изменения, степень зависимости экономики от цен на нефть, падение соотношения рубль/доллар, коррумпированность, деструктивные действия бюрократии.

Далее автор переходит к рассмотрению военных расходов России и иных расходов на то великодержавие, в котором Россия настойчиво обвиняется. Автор пишет: «Есть и однозначно дорогостоящие в масштабах страны средства — например, военная сила. Способна ли нестабильная экономика России их содержать? Следует помнить, что несмотря на пример США, мощные вооруженные силы не являются прерогативой только богатых наций. Например, Советский Союз, несмотря на то, что был значительно беднее США и их союзников и отставал по уровню технологий, мог более или менее поддерживать паритет сил вплоть до своего распада. И он делал это практически без поддержки со стороны своих союзников по Варшавскому Договору. Таким образом, относительно небольшой уровень ВВП на душу населения не может удержать Россию от наличия, судя по всему, весьма существенных военных амбиций».

Тут напрямую поставлен вопрос о том, не надорвется ли Россия под бременем оборонных расходов так, как надорвался, по мнению автора, СССР. Надо помнить, что вопрос о таком надрыве всегда был одним из основных вопросов прежней холодной войны. И что его возвращение в повестку дня есть явное доказательство ускоренного формирования доктрины новой холодной войны. Ведь вопрос не в том, как изменятся цены, а в том, как можно повлиять на изменение цен. Вопрос также не в том, какими будут оборонные расходы, а в том, как можно своей политикой продиктовать их увеличение. Эти вопросы и рассматривает автор, заявляя: «Слабость российской экономики на каком-то этапе ограничит темпы и глубину программы перевооружения. Каким именно образом разрешится конфликт между экономическим блоком правительства (в широком понимании) и военными, пока неясно. И совершенно не обязательно, что в результате российская власть откажется от идей регионального лидерства и антагонизма с Западом».

Обсуждая санкции против России, автор подчеркивает их фактически внеэкономический характер, рассматривая их как подаваемый сигнал: мол, отмена санкций означает, что Запад сдается, а этого допустить нельзя, ибо нельзя сдаваться абсолютному и недоговороспособному врагу. В целом, экономическую часть доклада никак нельзя отнести к наиболее сильным.

Главное внимание в докладе посвящено войне идей или, как говорит автор соответствующей главы «Война идей и оружия» Джеймс Шерр, «войне восприятий (нарративов)».

Шерр прекрасно понимает, что всё, в конечном счете, решит борьба за умы. Он признает, что, в отличие от 1914 года (само сравнение весьма показательно, не правда ли?), в отношениях между Западом и Россией нет войны или предвоенного состояния. Автор делит западный мир на наиболее антирусские части, такие как Польша и Прибалтика, и относительно менее антирусские, в которые он включает Грецию, Венгрию, оппозиционные партии Франции и Британии. Шерр с прискорбием говорит о соглашательских настроениях в центристских западных кругах и о том, что российское государство пытается воздействовать на эти крути, перенося «ленинские традиции «идеологической борьбы» в постмодернистский мир». Тем самым автор говорит о решающей ставке русских на «идеологическую борьбу», рефлексивный контроль». Обвиняя Россию в том, что с ее стороны имеет место активизации этих компонент, автор на самом деле призывает западный мир дать надлежащий ответ на этот русский вызов, то есть активизировать воздействие СМИ на Россию.

Автор данной главы предупреждает, что исход конфликта будет определяться интеллектом и психологией не в меньшей степени, чем материальными факторами. И что конфликт на Украине является конфликтом идеологий в такой же мере, как и силовым конфликтом.

Автор придает решающее значение войне на Украине, анализирует динамику внутриукраинского конфликта, дает рекомендации по отпору русскому идеологическому влиянию на Украине, подробно рассматривает различных действующих лиц, участвовавших во внутриукраинском конфликте. Он цитирует Стрелкова-Гиркина, говорит о прискорбной бесполезности первых Минских соглашений, о разгромах под Иловайском и Дебальцево. О том, что если «Минск-2 стабилизирует ситуацию, то Россия создаст условия для Минска-3». О роли параллельных гражданских структур (так в докладе названы бандеровские радикалы). Он требует резкого изменения украинской ситуации, без которого Украина не может победить Россию. И, конечно же, он всеми способами дискредитирует Минские соглашения, утверждая, например, что Минские соглашения ввергли жителей востока Украины «в пустоту, а власть в Киеве всё больше ведет себя так, словно их больше не существует».

Наиболее показательна часть главы, которая называется «Кремлевское Зазеркалье». В ней говорится о том, что «Россия стала гордой, обидчивой, настороженной и амбициозной державой» задолго до украинских событий. И что (внимание!) «пятнадцать лет западного господства прочно внушили [русским] чувство недовольства».

Мы вновь сталкиваемся со стержневой темой доклада — темой поражения русских в холодной войне и утверждения западного господства.

Говорится также о том, что победители в холодной войне установили для русских порядок, который многие рассматривают как диктат Запада, порожденный русской капитуляцией. Что имеет место аналогия между нынешней ситуацией проигрыша Россией холодной войны и ситуацией Версальского мира (который, как мы помним, оформил Компьенское перемирие и однозначно унизил Германию).

Кремль, по мнению автора, опирается на подобное представление, на подобный комплекс униженности, и потому автор настаивает на том, что у Кремля есть стратегическая цель, состоящая в пересмотре мироустройства, порожденного победой Запада в холодной войне. Тем самым утверждается, что мироустройство не является Ялтинским, каковым его вежливо принято до сих пор считать, чтобы не задевать самолюбие русских. Что оно является совсем другим, отражающим новую, не имеющую отношения к Ялте ситуацию господства Запада.

Когда подобные утверждения, пронизывающие доклад, начинают переплетаться с сетованиями по поводу того, что сумасшедшие русские считают, что, мол, американцы и европейцы хотят их ослаблять, испытываешь тягостное чувство. Если авторы доклада считают происходящее русской реакцией на унизительность поражения в холодной войне, то они по определению должны бы были сочетать такую оценку с требованием держать русских в унизительном состоянии, то есть ослаблять. По факту, они этого и требуют, сочетая такие требования с восклицаниями по поводу русских безумных подозрений в части намерения Запада ослабить Россию.

Автор рассматриваемой нами главы «Война идей и оружия» (часть «Кремлевское Зазеркалье») пишет: «Когнитивная структура Кремля (хотелось бы знать, что это такое, но формулировка — на совести автора — С.К.) содержит некоторые неприятные истины для западных политиков: это экзистенциальная вера в величие России и готовность взять на себя риск, издержки и осуждения, служа вечным интересам государства».

Вновь налицо подход с позиций победы в холодной войне. В противном случае непонятно, почему США могут сохранять экзистенциальную веру в свое величие, а Россия — нет. То же самое с вечными интересами государства. Но в том-то и дело, что позволенное Юпитеру не позволено быку. США победили Россию и унизили ее, поэтому они имеют право на экзистенциальную веру в свое величие (мировая миссия, Град на Холме, американская исключительность и так далее), а Россия — нет.

Зачем нужна эта сентенция по поводу экзистенциальной веры в величие России и всего прочего? Для того чтобы призвать Запад к окончательной мобилизации против России. Именно этому посвящена следующая часть всё той же главы «Война идей и образов» — «Ясность и целеустремленность». В ней сказано: «Оценивая по одному критерию — по трудностям и приоритетам самого Запада, — его ответ на события, начиная с февраля 2014 года, является впечатляющим. По другому же критерию — российской стойкости — адекватность ответа далеко не очевидна».

То есть ответ должен быть жестче. Лейтмотивом этой части является необходимость более жесткого ответа, необходимость длительной борьбы с Россией, необходимость обеспечения победы Украины (неизвестно какими методами), необходимость быть готовыми к тому, что Россия начнет расширять экспансию и распространять ее на Молдавию, Прибалтику и чуть ли не на Польшу.

Подробнейшим образом описывается то, насколько важно наращивать поддержку Украины... Право, порой кажется, что всё это пишется самим Порошенко или под его диктовку.

Автор призывает: «Пора отказаться от представления, будто Кремль заинтересован в чьем-либо благополучии, кроме своего собственного». Эта фраза, судя по остальному тексту, не означает безразличия Кремля к собственному народу, а означает его безразличие ко всему, что находится за пределами России. Непонятно только, почему не должно быть такого безразличия в сложившейся ситуации. Кто не проявляет его в мире? Или Россия одна должна стать альтруистом — в одностороннем порядке и вопреки собственным интересам?

В докладе выражена надежда на новую перестройку и новое мышление, к западным правительствам обращен призыв «следить за любыми признаками «нового мышления» в России». Но до нового мышления и перестройки надо еще дожить. А пока этого нет, то ни на какие договора с Россией идти нельзя. Ибо эти договора будут не решением ситуации, а ее усугублением («противоположностью решения», как сказано в докладе). А любая полученная за счет договоренностей с Россией передышка, как настаивают авторы, будет «очень короткой».

В главе «Международная политика России по отношению к Западу и его ответные действия» автор — Джеймс Никси — настаивает, что Кремль выбрал путь враждебности к Западу очень давно. Еще до войны с Грузией. И что Запад не был к этому подготовлен. В дальнейшем, как утверждает автор, изменился темп наращивания враждебности, но не сам вектор враждебности. Автор пишет: «По мнению Кремля, именно Запад разрушил систему правил, и поэтому Россия должна руководствоваться собственными интересами».

О какой системе правил идет речь? В том-то и дело, что Запад лживо демонстрирует верность Ялте и системе Ялтинских правил. А на самом деле он сам себе задает систему пост-Ялтинских правил, основанных на победе в холодной войне. Но поскольку эта система является неявной и неоговоренной, то она, по факту, сводится к тому, что желание победителя — закон для побежденного. То есть речь идет не о правилах, а о праве на произвол.

Автор обсуждаемой нами части доклада убежден, что нарастает готовность Кремля действовать силовыми методами, преодолевая ситуацию поражения в холодной войне. Но что такая готовность будет нарастать, только если Кремль будет встречать минимальное сопротивление со стороны Запада.

Анализируя отношение России к так называемому русскому миру, автор выдает борьбу двух влияний, явно имеющую место на постсоветском пространстве (или русское влияние — или влияние Запада), за борьбу русских, требующих признать их влияние на русский мир, против Запада, который якобы не просто свое влияние проталкивает, а не хочет никаких влияний во имя якобы присущего Западу высшего экзистенциального инстинкта свободы. Весь мир видит, как этот инстинкт реализует себя за пределами Запада. Но автору это всё не важно. Ему важно доказать, что Россия находится на неправильной стороне истории (термин Обамы). А что такое нахождение на неправильной стороне истории? Это то же самое, что выпадение из истории, сопричастность ее тупиковой ветви, нахождение на обочине. Тем самым русские объявляются в докладе строптивыми противниками не отдельных государств, таких как США, а высшей исторической правды.

Весьма внятная позиция, позволяющая выстраивать новую холодную войну, еще более накаленную, чем предыдущая.

Особую обеспокоенность вызывает укрепление позиций России на Черном море. Эта обеспокоенность служит лучшим доказательством того, что Черное море является не какой-то внутренней «лужей», а стратегическим плацдармом XXI века.

В заключительной части главы автор заявляет: «Решимость Запада проверяется на прочность». Это и есть новый призыв к новой холодной войне. Предыдущий призыв Кеннана практически формулировался сходным образом: там тоже фактически говорилось о проверке на прочность. Автор считает, что и продолжение Путиным его антизападного курса, и смена этого курса могут породить свержение Путина, на которое исследователи Четем-хауса и делают ставку.

Автор настаивает на необходимости сохранения того, что он называет «глобальной инфраструктурой, сложившейся после окончания холодной войны». Как мы помним, с этой же темы доклад начался.

Новый миропорядок, который создатели доклада «Русский вызов» призывают отстаивать, — это миропорядок, де-факто сформированный на платформе унизительной для России победы Запада в холодной войне. Без понимания этого обстоятельства Россия будет неспособна противостоять стратегии Запада, поскольку существо этой стратегии останется для нее за семью печатями. Настоящий пафос доклада — критика слабой и неубедительной реакции Запада на происки Москвы.

В главе «Арсенал России» (автор — Кир Джайлс) есть потрясающие перлы. Вот один из них: «В 2011 году на частном брифинге бывшего начальника российского Генерального штаба, посвященном угрозам военной безопасности Российской Федерации, обсуждался широкий спектр пограничных споров, в том числе тех, которые остальная часть мира считает давно разрешенными. Карелия и Калининград, в частности, назывались на брифинге в качестве спорных территорий, хотя захват их Россией признан уже 70 лет. Но относя эти не представляющие проблемы вопросы в категорию военных, Россия готовит почву для оправдания возможного военного ответа на них, независимо от того, считают ли за пределами России такие действия оправданными».

Что здесь сказано по сути — понятно каждому. Что от нас потребуют отдать Карелию и Калининград, вот что. А вот еще один перл: «Еще одной угрозой, которая в глазах России заслуживает военных ответных действий — это «дискриминация или ущемление прав, свобод и легитимных интересов граждан Российской Федерации в других странах». В 2009 году в Федеральный закон России «Об обороне» были внесены поправки, которые легитимизировали вторжение такого рода в российском законодательстве, несмотря на крайнюю спорность этого закона по меркам международного права. Защита «соотечественников» является хорошо известным нарративом в том, как Россия мотивирует свои агрессивные действия против своих соседей».

То есть если бандеровцы начали бы геноцид в Крыму или продолжили его на Востоке (а они явно собирались это делать, и в этом стержень их идеологии — освобождение Украины от «омоскаленных» и «москалей»), то России надо было бы расслабленно ждать прибытия миллионов беженцев на ее территорию. И терпеливо сносить расовую дискриминацию, сегрегацию и так далее своих соотечественников. Предложат ли авторы подобный подход какому-нибудь другому народу мира, или все другие народы, в отличие от русского, не находятся на «неправильной стороне истории»?

Между тем, осуждая такой якобы преступный подход России к защите соотечественников, автор обсуждаемой нами главы именует наших соотечественников (то есть русскую диаспору) преступным инструментом осуществления преступной политики. Он пишет: «Россия не единственная страна, которая стремится использовать роль диаспор в политических целях, но в контексте Европы трудно найти другие примеры, когда их использование так откровенно враждебно к стране их проживания».

Не успел Четем-хаус сделать это вопиющее заявление, как послышались голоса, призывающие к глубокой дискриминации русских диаспор, к особому контролю за этими диаспорами, к наложению на них особых требований не только по политической, но и по культурной, языковой и иной лояльности к странам, где они проживают.

Не будем обсуждать мировые классические диаспоры — еврейскую, китайскую, индийскую и другие. Давайте для того, чтобы всё стало предельно ясно, обсудим украинскую диаспору. Ведь она является серьезным фактором, который и задействуется государством, и само это государство задействует, не правда ли? Украинская диаспора гораздо активнее русской. И если использование диаспор как инструмента влияния надо вообще отменять (а это в принципе невозможно), то надо отменять и влияние украинской диаспоры на политику Украины, и использование бандеровской властью этой самой диаспоры для влияния на политику тех государств, в которых эта диаспора проживает. Но этого никто не собирается делать! Это, наоборот, благословляют, усиливают. Вот и выходит, что одной стране мира и одному народу отныне запрещено задействовать диаспоры. Может ли подобная ситуация возникнуть в случае, если этой стране и этому народу не предуготовлена особая участь?

Особое внимание уделяется в докладе якобы имеющей место готовности русских к применению оружия против всего свободного мира. Этот завершающий штрих превращает создаваемую Четем-хаусом картину в нечто, требующее от нас самого пристального внимания. Русские предстают как народ, побежденный в холодной войне, но продолжающий проявлять некоторую возмутительную несломленность. Эта несломленность есть угроза для Запада и всего человечества. Преодолеть ее можно только таким ответом, который сломает русских до конца.

Вот она — та картина новой холодной войны, ради которой написан доклад «Русский вызов». Станет ли она руководством к действию, пока что неочевидно. С момента написания доклада прошло два года. Имеется достаточно данных, чтобы считать, что доктрина Четем-хауса медленно превращается в доктрину всего, что принято называть «строящимся глобальным государством», то есть в квази- и одновременно метагосударственную доктрину. Статус Четем-хауса позволяет рассматривать такую возможность. Но предопределенности окончательного превращения этого подхода в общезападный пока нет. Что вовсе не означает нашего права на пренебрежительное отношение к материалу, предложенному нами читателю для ознакомления.

Ознакомившись с докладом «Русский вызов», ощутите масштаб вызова, который брошен нам всем, и мобилизуйтесь на ответ. Вот тот тип отношения, который позволяет правильно оценить предлагаемую вам в данной книге якобы региональную, а на самом деле глобальную и судьбоносную украинскую тематику.

Сергей Кургинян



Для выработки эффективного ответа на маневры Москвы потребуется больше воображения


См. также:

- "Длинная телеграмма" Кеннана // tekstus

- 05.06.2015 19:24 О противостоянии агрессивной политике Путина и нарастании внутренних проблем России // ehorussia.com. screen Источник
     Эксперты Королевского института международных отношений в Лондоне (Chatham House) опубликовали доклад "Вызов России" (The Russian Challenge). Среди авторов доклада двое бывших британских послов в Москве – сэр Родерик Лайн и сэр Эндрю Вуд. <...>
     Авторы данного доклада пытаются ответить на следующие вопросы: какова возможная цена этих последствий? Сможет ли Россия с ними справиться? Что произойдет в противном случае? Как Запад должен реагировать на российские процессы в ближайшей и более длительной перспективе?


- 04.06.2015 The Russian Challenge // www.chathamhouse.org. screen PDF
     The West has yet to absorb the full implications of Russia’s descent into authoritarian nationalism. A new report argues Western governments need to think much more deeply about their level of support for Ukraine; how to respond to future crises; and above all, how Russia can be managed over the long term for the greater security of Europe.
     Западу еще предстоит поглотить все последствия сближения России с авторитарным национализмом. В новом докладе утверждается, что западным правительствам необходимо глубже подумать об уровне поддержки Украины; Как реагировать на будущие кризисы; И, прежде всего, как можно управлять Россией в долгосрочной перспективе для большей безопасности Европы.

- 24.08.2016 The Russian Challenge // www.brookings.edu

- 06.08.2017 16:05 С. Кургинян. "Русский вызов" или "русский ответ"? Размышления на тему // iouripopov

- 09.08.2017 19:27 «Для выработки эффективного ответа на маневры Москвы потребуется больше воображения...» // nkfedor


?

Log in

No account? Create an account