Маркер

tekstus


Tekstus

"Теории приходят и уходят, а примеры остаются"


Previous Entry Поделиться Next Entry
Церковно-историческое значение деятельности священномученика Владимира (Богоявленского) ч.1
Машинка
tekstus
Часть-1 Часть-2
 
Церковно-историческое значение деятельности священномученика Владимира (Богоявленского)

Исповедник православной веры и воин Христов, боровшийся за религиозную нравственность и единство Церкви, священномученик Владимир (1848-1918), в миру Василий Никифорович Богоявленский, родился в семье священника. Будущий святитель Церкви Христовой сформировался как личность в синодальную эпоху, со всеми ее положительными и отрицательными сторонами, историческими фактами, психологическими нюансами, мировоззренческими особенностями, характерными и важными для такой большой страны, как Россия, для отдельных слоев и классов общества, в том числе и религиозного.

Не вижу особой надобности в том, чтобы пересказывать известные события церковно-государственных отношений в XIX-ом веке, хотя сами эти отношения имеют не только свою предысторию , уходящую корнями в предшествующие века (XVII-ый и XVIII-ый), но и политико-каноническую систему власти, социально общественных православных отношений, восходящих к симфонической модели отношений таких разных государств, какими были Киевская Русь или православная Византия.

Более того, существует богатая историография, посвященная как церковной истории, так и отдельным областям православного богословия, а ежегодные конференции, состоящие в различных городах и епархиях Русской Православной Церкви, а так же за рубежом, что свидетельствует о научно-богословском уровне и потенциале православного богословия, церковно-исторических, научных и академических дисциплин, религиозно-нравственном авторитете Церкви и ее институтов.

Высокий научный потенциал духовного образования, высочайший уровень, как преподавания, так и научно-исследовательских работ, особенно, магистерских и докторских, был связан в XIX-ом веке не просто с открытием тех известных четырех академий, но и с тем духовно-психологическим феноменом, который называется церковной святостью, религиозным аскетизмом, православным старчеством-духовничеством и восточно-православной духовностью.

Именно православное богослужение, храмовая живопись и церковно-келейная (домашняя, семейная) молитва способствовали не просто повышению культурного уровня человека, но и возрождению духовности в человеке (в семье, в обществе), миссионерства и монашества.

Будущий священномученик и исповедник Владимир появился на свет в эпоху императора Николая I (1825-1855), а высшее богословское образование получил в КДА, поступив в 1870 г. на церковно-практическое отделение и закончил XXVII курс императорской академии в числе лучших студентов, причем, тема кандидатской диссертации была избрана из области канонического права: «О праве церковного отлучения». В 1874 году, когда господин Богоявленский окончил академию, в Киеве была издана «Логика» Г.Гачемана, которую Василий Никифорович перевел с немецкого на русский язык. Как видим, это уже была другая эпоха, эпоха правления императора Александра II (1855-1881), который вошел в историю, как царь-освободитель и реформатор государства. В конце царствования Александра II, обер-прокурором Святейшего Синода становится известный государственный деятель К. П. Победоносцев (1880 по 1905 гг.), личность выдающаяся, колоритная, хотя и не однозначная. Кстати, родился в Москве, 21/V-1827 г., а почил в Санкт-Петербурге,10/III-1907 г., был внуком православного священника. Как видим с колокольни сегодняшнего дня, по прошествии 100 лет с момента кончины, его роль и значение в русской истории не окрашены в столь мрачные тона и весьма прав и точен современный историк, который говорит следующее: «Консерватор и пессимист, Победоносцев всю жизнь боялся революции, предпочитая сохранять имеющиеся политические институты без каких-либо изменений. В результате обер-прокурор был ославлен либеральными современниками (а вслед за ними и большинством исследователей-потомков) и получил ярлык реакционера и мракобеса, сдерживавшего развитие всего живого и честного. История доказала, что не во всем Победоносцев ошибался, что призрак революции не зря преследовал его в течение многих лет».[1]

Святитель митрополит Владимир был личностью цельной, человеком прямым и честным, стремившимся к реализации в обыденной жизни тех евангельских идеалов и христианских добродетелей, которые были им впитаны с молоком матери, в отрочестве и юности, не смотря на ту печаль смерти и трагедий, которой была запечатлена вся его жизнь. Сначала была смерть его отца свящ. Никифора Богоявленского, который был убит. Затем, смерть жены-матушки от туберкулеза и единственного ребенка. Апогеем и духовно-логическим завершением жизни святителя Божия стала мученическая смерть старца-митрополита и праведника Церкви, причет, г.Киев и Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра стали для Него и «Гефсиманским» борением и личной Голгофой, которые затем повторят в своей жизни все этапы святого пути священномученика Владимира. По далеко не полным статистическим данным, в довоенный период, с 1917 по 1940 годы, исключая 1937 г., 146 православных архиереев «пропали без вести, а в одном только лишь 1937-ом году 59 таких «пропавших».[2]

Есть и другая, более полная статистика, в основу которой положены исследования протопресвитера М. Польского, правда, еще 1949 г. Так вот, в 1922 году, после печально известного декрета ВЦИК «О порядке изъятия церковных ценностей, находящихся в пользовании групп верующих» от 23 февраля 1922 г., (какой это порядок, специалистам известно) было расстреляно и замучено 8100 духовных лиц разного звания, т.е. священно- и церковнослужители, монашествующие обоего пола, а если сюда приплюсовать тех мирян, которые открыто выступали против таких новых «порядков», или оказались в поле зрения новой власти в силу своего рождения и социального положения, например, жены и дети священно- и церковнослужителей, профессора, доценты и преподаватели духовных заведений, университетов, красный террор в период Гражданской войны. А сколько пострадало людей в годы коллективизации, «культа личности» и далее, вплоть до 1985 года. Это будет бескрайнее море убитых и изувеченных людских сердец…

Возвращаемся к нашему дорогому священномученику!

Избрав в Духовной Академии научную специализацию и предметы церковно-практического отделения, став по окончании духовной школы преподавателем гомилетики, литургики каноники и пастырского богословия, не считая немецкого языка и географии, он станет, вскоре, не только хорошим преподавателем, но и отличным священником, выдающимся проповедником и заметным архиереем.

Его архипастырское служение начинается 13 июня 1888 года, с должности викария Новгородской епархии, епископом Старорусским. Это был, условно говоря, первый период его епископского служения, куда войдет и служение в Самаре, и экзарх Грузии (18 октября 1892 г. возведен в сан архиепископа Карталинского и Кахетинского).

Затем будет возведение в сан митрополита и назначение на почетную Московскую кафедру (1898-1912).

После смерти 2 ноября знаменитого митрополита Антония Вадковского, его земляка и с детства близкого человека, с похожей жизненной судьбой, владыка Владимир стает не на долго митрополитом Санкт-Петербургским, а по должности первоприсутствующим в Святейшем Синоде, т.е. будет формально главой Русской Церкви, хотя фактически эта роль принадлежала царствующей особе, начиная с Петра I.

Николай II Александрович, будущий страстотерпец, вступивший в права наследника престола и правителя, после смерти отца своего, императора Александра III (+ 20 октября 1894 г.), 14 мая 1896 г., когда было совершено священное коронование императора Николая Александровича и его супруги Александры Феодоровны, в г. Москве, упросил владыку Владимира перейти в столицу, чтобы уже после смерти митрополита Флавиана (Городецкого, г.р. 1840, митрополит Киевский и Галицкий с 1903 по 4 ноября 1915 г.), а перед этим, аудиенции у императора Николая II, на которой не побоялся высказать свой протест против политики Царского Двора, произвольных перемещений архиереев и влияния на церковную политику таких лиц, как Гр. Е. Распутин, 23 ноября последовал царский указ о его переводе в Киев.

Таким образом, святительское служение в Санкт-Петербурге и Петрограде продолжилось с конца 1912 по конец 1915 года, а в Киеве, с декабря 1915 по 25 января 1918 года.

Везде, где проходило служение св. митрополита Владимира, были оставлены религиозно-нравственные и церковно-материальные плоды его успешного и плодотворного служения.

Будучи викарием митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Исидора (Никольского) и епископом Старорусским (с 13 июня 1888 г.), в Новгороде была открыта епархиальная публичная библиотека (19 августа 1890 г.), а для повышения образовательного уровня священнослужителей им был издан циркуляр с подготовленным списком книг, обязательных для наличествования в библиотеках церковных и введены были воскресные внебогослужебные беседы по вопросам веры и нравственности, чтение проповедей о вреде и искоренении пьянства.

С назначением на Самарскую кафедру 19 января 1891 г., главное внимание владыки было обращено на религиозно-нравственное просвещение паствы, для чего и было основано в Самаре, в феврале 1892 г., религиозно-просветительское братство во имя святителя Алексия, митрополита Московского.

Много сил, средств, инициативных начинаний и деятельной молитвы употребил преосвященный Владимир для борьбы с голодом и эпидемией холеры, которые стали следствием неурожая 1891 года и тяжелым народным бедствием для Самарской губернии. По благословению правящего архиерея, были созданы специальный епархиальный комитет, столовые и чайные для бедняков, при монастырях, богатых приходах, где кормили бесплатно.

Духовно плодотворным и общественно полезным было служене владыки в сане архиепископа Карталинского и Кахетинского, экзарха Грузии (18 октября 1892 г.). За время управления экзархатом, было построено более 100 новых храмов, открылось более 300 церковноприходских школ. В 1897 г. Было учреждено духовно-просветительское миссионерское епархиальное братство, способствовавшее объединению образованного духовенства Тифлиса, талантливой молодежи и простых мирян.

Московский период жизни и деятельности священномученика Владимира был не только самым сложным и самым продолжительным в его архипастырском служении (14,5 лет), но и весьма плодотворным, когда был раскрыт его незаурядный талант церковного организатора, общественного деятеля, учителя Церкви, златоустого проповедника и храмостроителя.

Благодаря духовным усилиям, неиссякаемой энергии, каждодневному труду и горячей любви к Богу, Церкви Христовой и православному народу, святитель Христов способствовал открытию в Москве, в 1903 году, епархиального дома с храмом во имя святого равноапостольного князя Владимира, который стал важным церковно-общественным и религиозно историческим центром духовного просвещения и миссионерской деятельности.

В этом епархиальном доме ум проповедника и деятельные устремления православного миссионера сливались в одном благодатном порыве, когда жизненные невзгоды и житейские проблемы казались мелкими, пустыми и скоропеходящими в сравнении с райскими высотами Богопознания и христианским островом спасения, где веет библейской прохладой и апостольской верностью и в жизни, и в смерти.

Это был христианский дом евангельской чистоты, сердечной молитвы и религиозно-нравственного идеала православных единомышленников, согретых молитвой, кротостью и смирением подлинного архиерея Церкви Христовой, который привлекал к своей персоне не высотой роста, а высотой парения духа и глубиной духовного разума. Священномученик Владимир реализовал в своей духовно-физической ипостаси лучшие черты святителей Древней Церкви, таких как великие святители-каппадокийцы, свв. Афанасий Великий и Иоанн Златоуст, Спиридон Триумфунтский и Амвросий Медиоланский, или его предшественники по кафедре: св. Филарет Дроздов, Макарий Булгаков и множество других, угодивших Богу и прославивших Святую Церковь, Православную Русь и богословскую науку.

Здесь звучала проповедь, читались лекции, проводились беседы и духовные концерты.
Тогда, в епархиальном доме, названном впоследствии Владимирским, говорил свои знаменитые гомилии будущий священномученик, прот. Иоанн Восторгов и многие другие. В стенах этого епархиального дома проходили заседания Поместного собора 1917-18 гг., на одном из которых и было объявлено св. патр. Тихоном об убийстве в Киеве митрополита Владимира (Богоявленского). Об этом, как и о других событиях, оставил нам свои воспоминания один из участников Московского собора, прот. Георгий Голубцов.
Есть еще много добрых дел и замечательных фактов из многотрудной жизни трудолюбивого и одаренного Богом митр. Владимира, писать о которых подробно нет времени, да и не вместить их в одну статью или доклад.

Теперь, как раз уместно и своевременно перейти к последнему периоду жизни и служения священномученика Владимира.

Известно, что революционные события, общественная, социальная и церковная жизнь в 1917-1918 годах бурлила, как в огромном котле, и готова была к тому взрыву недовольства, который вылился сначала в революционный переворот, а затем и в гражданскую войну 1918-1920 гг. Все города бывшей Российской империи окрасились не только в разные цвета флагов, разные мировоззрения и парадоксальные мнения высказывалисьлюдьми, но самое печальное, что безвластие и анархия породили жестокость, безволие, умопомрачение и кровожадность.

Самое время дать слово очевидцам тех страшных дней и ночей, когда сатана правил бал. Послушаем, о чем вспоминал впоследствии доктор права, окончивший юридический факультет Варшавского университета, проф. И.Н.Никодимов (г.р. 1895), в 1919-1923 гг. был юридическим консультантом Киево-Печерской Лавры.

«Одним из трагических происшествий лаврской жизни, представляющих большую важность как для историка, так и для широкой общественности, является убийство митрополита Владимира. Произошло оно 25 января 1918 г. ст. ст. И убийцы, и мотивы этого преступления остались невыясненными. В Киеве это были тревожные дни. Власть Украинской Центральной Рады ушла, появлялись большевистские «штабы» и «коменданты». В городе хозяйничали вооруженные банды, которые безнаказанно грабили и убивали людей. Человеческая жизнь в то темное смутное время ценилась весьма дешево: на улицах можно было видеть валяющиеся трупы, которых никто не спешил убирать. Каждый жил обособленно, радуясь, если день минул благополучно и на завтра был скромный запас еды. Искать защиты, суда и расправы было негде и не у кого.

Понятно, что Лавра для бандитов была весьма соблазнительным объектом. С одной стороны, все знали, какие огромные ценности сосредоточены в монастыре, много говорили о богатстве монахов. С другой стороны, Лавра и монахи были совершенно беззащитны. Их легко можно было напугать, обидеть. В силу своего особого душевного склада далекие от всего мирского, настроенные мирно, они не умели и не могли постоять за себя. Большинство бандитов были настроены сугубо революционно, вполне по-большевистски. Монахов они считали паразитами, которых как представителей буржуазии необходимо безжалостно истреблять, а их имущество грабить. И в материалах дела об убийстве митрополита Владимира мы находим жуткие описания бесчинств, которые производились этими большевиками-бандитами в тихой обители. Является, например, в Лавру вооруженная толпа грабителей.

С издевательствами, глумлениями производят они в монашеских кельях обыски, грабят, а затем выстраивают монахов рядами и объясняют, что каждого десятого будут расстреливать. И в лозунге «грабьте и уничтожайте попов и буржуев» они находили оправдание своим злодеяниям.

Было ли убийство митрополита Владимира убийством политическим? И да, и нет! Прежде всего я отвергаю вариант, квалифицирующий это убийство как расстрел контрреволюционера по официальному приказу большевистских властей. Но идеологическое «оправдание» убийства митрополита Владимира давалось коммунистической программой, объявлявшей своей задачей беспощадную борьбу с духовенством как с реакционной частью населения. Личность митрополита, высшего представителя церковной власти, да еще такого, каким был митрополит Владимир, могла быть как бы образцовой мишенью в кампании расправы с духовенством. Он был, так сказать, «высшим попом», да еще с ярко выраженными монархическими взглядами. С ним и свели счеты. Время было темное, безответственное. Трудно было найти виновных, трудно было распознать мотивы, раскрыть следы преступления, выяснить обстоятельства дела. Из-за этого злодеяние покрыто густым туманом таинственности и неизвестности. Было сделано все, чтобы ослабить интерес к этому делу, чтобы, как говорится, замять его. Однако сохранились кое-какие материалы. Я помню людей, которые были свидетелями этого дела. Это событие произвело сильное впечатление на общественность и братию. Несмотря на то, что обстановка, как было уже описано выше, на Украине и, в частности, в Киеве в то время была тревожной и ко всевозможным грабежам и убийствам люди привыкли, тем не менее, убийство преосвященного Владимира, Священно-архимандрита Киево-Печерской Лавры, митрополита Киевского и Галицкого, постоянного члена Святейшего Синода, в недалеком прошлом митрополита Московского и затем Петроградского, высоко почитаемого иерарха Русской Церкви, всколыхнуло всю общественность и, в первую очередь, весь православный мир как на Украине и в России, так и за границей.

Одновременно с судебным следствием, производившимся в общем порядке, было организовано специальное духовное следствие. Патриарх Тихон для этой цели командировал в Киев особого духовного следователя, умного и сведущего архимандрита, который горячо принялся за порученное ему дело. Я не знакомился с этими материалами, но мне известно, что духовный следователь собрал много важного и существенного по этому делу. Да это и понятно. Некоторые корни этого происшествия уходили в недра самой монастырской жизни и, естественно, духовный следователь, с одной стороны, не связанный формальностями общегражданского следственного процесса, а, с другой стороны, хорошо знающий все винтики монастырского механизма, понимающий все нюансы этого быта, наконец, имеющий неофициальные ходы к раскрытию правды, мог совершеннее проследить некоторые, доступные ему нити преступления, правильнее представить картину события. Все были потрясены кошмарным убийством святителя. Общественное возбуждение и большой интерес к этому делу выразились в организации особого расследования, которое производилось параллельно со следствиями гражданским и духовным. Руководил этим расследованием опытный судебный следователь г-н Черток. Обстоятельства военного времени не позволили ему довести дело до конца, однако и тех материалов, которые были собраны, было достаточно, чтобы, по словам Чертока, составить картину злодеяния. В своем распоряжении я, правда недолгое время, имел два тома общегражданского следствия, менее полного, но зато, думаю, более объективного и спокойного. Это дело хранилось в архиве Общих судебных установлений, находившихся в здании присутственных мест на Софийской площади. С приходом новой власти все прежние незаконченные процессы были прекращены. В здании суда были размещены какие-то многочисленные советские учреждения. Наступало зимнее холодное время, дров не было, решили в качестве топлива использовать большой запас архивного материала. Общую участь подчас ценнейших материалов должно было разделить и дело об убийстве митрополита Владимира. Совершенно случайно в тот момент, когда сотрудница учреждения собиралась положить в горящую печь два тома этого дела, мой знакомый присяжный поверенный И.П. Бессарабов заметил по фотографиям, что это дело митрополита Владимира. Он спас от огня эти два тома со всеми приложениями и взял их к себе. Остальные тома были уже объяты пламенем. Зная, что я живо интересуюсь этим делом, он любезно разрешил мне ознакомиться с ним и передал его в мое пользование. Вскоре, однако, это делопроизводство было у меня изъято прокурором республики. Думаю, что материалы эти погибли».[3]

И еще один важный момент в этом историческом свидетельстве, свидетельстве очевидца, который в малой степени, но все же объясняет нам, что же творилось тогда внутри обители, в умах ее некоторых обитателей. «Февральская революция 1917 г. получила какое-то отражение и в Лавре. Ряд оппозиционно настроенных монахов и послушников проявили известную деятельность. Естественно, эта деятельность приняла несколько другие формы, нежели это было в миру: не было плакатов или демонстраций, но внутреннее брожение умов было заметно, и оно проявлялось в собраниях, при обсуждении внутреннего положения Лавры, в частных беседах среди братии и в определенной агитации. Конечно, и содержание подобных настроений отличалось от революционных в миру. Монахи смотрели «со своей колокольни» и рассуждали о революции под своим специфическим углом зрения. Понятно, что в первую очередь мы столкнулись с теми настроениями, которые не оправдывали присутствия митрополита в качестве настоятеля Лавры. Положение осложнялось еще и тем, что в это время во главе Лавры стоял решительный, сильной воли с ярко выраженными правыми убеждениями митрополит Владимир. Он был сторонником твердой, сильной и единоначальной власти как в государстве, так и у себя в обители. Тем не менее, следуя духу времени, митрополит вынужден был сделать ряд уступок. Неза¬долго до убийства митрополита, под давлением о. Климента и его сторонников, был удален слепнувший, но прекрасной и чис¬той души истый монах, наместник Лавры архимандрит Амвро¬сий, и под тем же давлением сочувствующих Клименту группи¬ровок был выбран братией в качестве наместника сам о. Кли¬мент. По-видимому, перед голосованием о. Климент дал своим избирателям ряд обещаний. Так, известно, что более шестидеся¬ти его приверженцев непосредственно после его избрания полу¬чили награды и возведение в высшие саны. Об этом откровенно говорили вслух. Отец Макарий, ближайший помощник о. Кли-мента, получил, кроме сана архимандрита, еще и наиболее важ¬ный пост келаря Лавры. По-видимому, среди климентовской группировки был намечен план и для дальнейших действий и реформ. Во всяком случае тогда можно было наблюдать в Лавре изоляцию митрополита, общее безвластие, неуверенность и не¬способность лаврского руководства противостоять проникновению в стены монастыря преступных элементов и в особенности болыневиствующих бандитов.

В январе 1918 г., в эти кошмарные дни убийств, грабежей, насилий население Киева чувствовало себя совершенно беспомощным, беззащитным, ожидая каждую минуту смерти. Верующие люди, естественно, собирались вокруг своей святыни в Киево-Печерской Лавре. Служили ночные службы, молились до утра. В этот роковой вечер в Великой церкви начали совершать всенощное богослужение рано, около четырех часов, так что в семь часов читали кафизмы. Во время этих чтений обычно садились, многие же богомольцы и даже иногда монахи выходят на двор. На этот раз перед верующими, вышедшими из Великой церкви на лаврский двор, предстала необыкновенная картина. Еще не было совершенно темно, да и снег давал блики, и потому можно было отчетливо различать все окружающее. От митрополичьих покоев двигалась странная процессия: впереди с фонарем шел какой-то неизвестный солдат, а за ним окруженный четырьмя вооруженными людьми шествовал Священноархимандрит Лавры, митрополит Киевский и Галицкий Владимир. На нем была меховая шуба, белый митрополичий клобук, в руках он держал посох, никого из монастырских людей около митрополита не было, стало очевидно, что в такое жуткое время митрополита вели на что-то страшное, тяжелое. Слух о том, что митрополита куда-то увели неизвестные люди, возможно на расстрел, быстро разнесся по Великой церкви, однако, это сообщение не всеми было принято с тревогой за судьбу митрополита.

Через Экономические ворота таинственная процессия вы¬шла из Лавры и направилась к валам улицы Цитадель, ведущей в город. Там на площадке, в ста пятидесяти метрах от Лавры был убит ее Священноархимандрит, митрополит Владимир. При судебном вскрытии тела было обнаружено более двадцати колотых и более тридцати огнестрельных ран: митрополит был убит с истязаниями. Рука его была сложена для благословения, что можно было видеть на приложенных к судебному делу фотографиях. Между прочим, в деле имеется важное показание одного жителя Печерска, подтверждающее наше замечание. «Утром рано, часов в пять, я направился из дома, что находится на Никольской улице (продолжение улицы Цитадель) в Лавру, – рассказывает свидетель. – Дома у меня было нечего есть, а я знал, что знакомые монахи дадут мне картошки. Подходя к тому месту, где было совершено убийство, я заметил, что на площадке около вала лежит что-то бесформенное, прикрытое шубой, а рядом с ним на часах стоит какой-то вооруженный человек. Когда я подошел ближе, то увидел, что около тела, покрытого шубой, лежит белый клобук и поломанный посох[4]. Часовой, заметив меня, сказал: «Вчера высокого попа убили, а он нас еще благословлял». Я сразу понял, что убили митрополита и в ужасе побежал в Лавру, чтобы рассказать о страшном злодеянии».[5]

Весть о трагическом происшествии разнеслась по всей Лавре и городу. Большинство монахов и население Киева с горечью приняли это известие. Однако, как ни странно, наместником Лавры было отдано распоряжение совершать не панихиды, а молебствия.

Только один помощник благочинного иеромонах Моисей отважился тайно совершить панихиду о новопреставленном убиенном митрополите Владимире. Когда я прочел строки дела, повествующие об этом, я был весьма удивлен и не мог поверить этому. Немедленно я обратился к наместнику о. Клименту и по¬просил рассеять мои недоумения. Каково же было мое удивле¬ние, когда наместник подтвердил данные дела, не возражая, что им было отдано подобное распоряжение. Он, однако, объяснил это обстоятельство не какой-либо радостью или торжеством по поводу кончины митрополита, а большим удовлетворением, что возбужденное перед советским комендантом ходатайство о разрешении хоронить митрополита по архиерейскому чину погребения со всей полагающейся в таких случаях торжественностью увенчалось полным успехом и таковое разрешение было, в конце концов, получено. Погребли митрополита с почестями на Ближних Пещерах, как и полагалось Священ-но-архимандриту Лавры.

В приобщенном к следствию дневнике Рыбкина (к которому мы еще вернемся, – игум. Нестор), личного келейника митрополита, говорилось, что за несколько дней до убийства к Владыке пришла какая-то делегация монашествующих во главе с наместником Климентом и келарем Макарием, «все горлопаны и головорезы»; они о чем-то громко и горячо говорили, причем в тонах, далеких от пиетета по отношению к митрополиту. Они «наступали» на митрополита и чего-то настойчиво требовали. Когда Рыбкин вошел в залу, где митрополит принимал делегацию, то увидел, что «батюшку», то есть митрополита, «они хватают за горло». Быть может это преувеличение, но бесспорно какая-то делегация из монахов была и с какими-то весьма серьезными и настойчивыми требованиями, которые, возможно, перешли в вымогательство. Можно также предположить, что это были требования об отречении митрополита от власти настоятеля Лавры в пользу Климента и об утверждении, вернее, восстановлении в Лавре ставропигии. Во всяком случае, упомянутый разговор велся в таких тонах, что митрополит, после того как делегация удалилась, сказал: «Видишь, что они делают?», на что Рыбкин посоветовал: «Нечего здесь сидеть и ждать. Поедем отсюда». Митрополит тогда спросил: «Куда же?», на что Рыбкин ответил: «Да хоть в Выселки» (по-видимому, место отдыха митрополита). После этого разговора митрополит и Рыбкин стали собираться и складывать вещи. По материалам следствия преступники появились в Лавре накануне преступления. Их было четверо, и с ними была какая-то сестра милосердия. Одеты они были в солдатские шинели... В покои митрополита убийцы явились после обеда. Епископ Прилукский Феодор, который в это время гостил у митрополита, один из наиболее объективных, спокойных свидетелей по делу, рассказывает приблизительно так. После обеда они с митрополитом поднялись на верхнюю террасу, откуда открывается далекий вид на Заднепровье, и стали наблюдать за сражением, которое в это время разыгрывалось между украинскими частями и большевиками. Митрополит внимательно следил за разрывами снарядов и делал свои меткие замечания. В это время явился келейник и доложил, что пришли какие-то вооруженные люди и спрашивают митрополита. Митрополит вышел в приемную; епископ Феодор также спустился вниз. В это время митрополит с четырьмя вооруженными людьми прошел снова наверх в свои покои. Один часовой продолжал оставаться внизу. В покоях стали производить тщательный обыск, который продолжался довольно долго. Через некоторое время митрополит с вооруженным человеком прошел по лестнице вниз. Минуя епископа Феодора, он бросил: «Грозят расстрелом». Через некоторое время митрополиту было предложено одеться. Он накинул на себя шубу, надел белый клобук, взял в руки посох и в сопровождении упомянутых вооруженных людей вышел на лаврский двор».[6]

И даже, весьма важное свидетельство о монастырской охране внутри Лавры.
«В то время в Лавре была организована внутренняя мона¬стырская охрана, состоявшая из одиннадцати вооруженных монахов и послушников и находившаяся в ведении наместника Лавры, поэтому епископ Феодор немедленно позвонил по внутреннему лаврскому телефону о. Клименту и сообщил о том, что у митрополита были вооруженные люди, которые произвели обыск и его куда-то увели, причем угрожали расстрелом. Епископ просил наместника о помощи и защите вверенной ему милиции монастыря. Наместник обещал это выполнить. Однако никто на защиту митрополита не явился. Митрополит был беспрепятственно выведен из Лавры и расстрелян в виду Лавры. Наместник впоследствии утверждал, что. он немедленно после сообщения епископа Феодора позвонил коменданту и будто бы ему ответили, что как раз сейчас на допросе стоит какой-то высокого роста человек. По объяснениям наместника, он решил, что это и есть митрополит, которого вызвали на допрос и немедленно выпустят.

Как видно из сказанного и из материалов гражданского следствия, в Лавре существовала внутренняя оппозиция против власти и личности митрополита Владимира. В этом движении участвовал и наместник Лавры. Это внутреннее нестроение не могло не облегчить проникшим на территорию Лавры преступникам их задачи. Тем не менее нет никаких оснований обвинять архимандрита Климента в каком-либо действительном и сознательном соучастии с этими злоумышленниками. Наместник в момент трагического события обнаружил растерянность и оказался беспомощным перед происходившей катастрофой, и естественно его бездеятельность в этот момент вызывала впоследствии недоумения и нарекания. Но не следует забывать, что большевики тогда фактически уже господствовали на Пе-черске, и один из их штабов уже обосновался в здании лаврской типографии. Климент при таких условиях считал себя не в силах противодействовать разнузданным солдатским бандам.»[7]

Знаменитый русский богослов и религиозный философ, окончивший имперааторский Киевский университет им. св. равноап. кн. Владимира, учившийся у знаменитого Г. И. Челпанова (1862-1936)[8], протопресвитер В.Зеньковский (1881-1962), профессор Свято-Сергиевского Института в Париже, в 1918 г. являлся министром исповеданий в правительстве гетмана П.П. Скоропадского, при котором, кстати, прошел год жизни 1918 митрополита Владимира; большевики уже вошли в Киев, но не властвовали покаместь, тоже оставил нам свои «Воспоминания», в которых пишет следующее по интересующему нас вопросу.

«На другой день по Киеву разнеслась печальная весть, что в ночь вступления большевиков был мученически убит митр. Владимир. Тайна его смерти так и осталась нераскрытой; по одной версии его убили украинцы, ненавидевшие его за его сопротивление украинскому церковному движению, по другой – кажется, более близкой к истине версии он был убит несколькими послушниками из самой же Лавры, которые ограбили митрополита и, полуизбитого, вытащили далеко за пределы Лавры (около 1/2 версты) и там убили (уже во время гетманщины на этом месте поставлен был памятник митр. Владимиру). Это страшное убийство кроткого, хотя и враждебного украинскому церковному движению, архипастыря, не очень умного (в этой характеристике митр. Владимира со стороны о. Василия сквозит явный субъективизм и обида, с гордостью, за то, что митрополит, в своей церковной деятельности, не прислушивался к таким умным лицам, как автор воспоминания, и другим, – игум. Нестор), но очень достойного по своим личным качествам, очень тяжело легло на души всех, кто был связан с церковной жизнью. Но пришли как раз такие дни, когда всем было страшно и жутко».[9]

----------
[1] Фирсов Сергей. Русская Церковь накануне перемен (конец 1890-х – 1918 гг.). М., 2002 г., с. 6.
[2] Владимир Степанов (Русак). Свидетельство обвинения. М., 1993 г., с. 210-234.
[3] Никодимов И. Н., проф. Воспоминание о Киево-Печерской Лавре (1918-1943 гг.), Киев, 1999 г., с. 137-141.
[4] Вещественные доказательства по делу об убийстве митрополита Владимира, в том числе шуба, посох и клобук, хранились вместе с делом в здании киевских присутственных мест. Потом они были похищены.
[5] На месте убийства митрополита был сооружен мраморный черный крест, обнесенный оградой, который, однако, впоследствии был удален советскими властями.
[6] Никодимов И. Н., проф. Воспоминание о Киево-Печерской Лавре (1918-1943 гг.), Киев, 1999 г., с. 142-147.
[7] Цит. соч., с. 148.
[8] См. статью: Игум. Нестор (Соменок): «Личность и творческий путь Г. И. Челпанова (1862-1936)». // Труды Киевской Духовной Акакдемии, Киев, 2008 г., № 8, с. 255-274.
[9] Зеньковский В., прот. «Пять месяцев у власти». М., 1995 г., с. 42-43.


Окончание.

Источник: studydoc.ru


?

Log in

No account? Create an account