Маркер

tekstus


Tekstus

"Теории приходят и уходят, а примеры остаются"


Previous Entry Поделиться Next Entry
Дивная новая деревня Хиллари Клинтон (3)
Карандаш
tekstus
Часть-1 Часть-2 Часть-3 Часть-4
 
clinton-1993

ГЛАВА 9
ДИВНАЯ НОВАЯ ДЕРЕВНЯ: ХИЛЛАРИ КЛИНТОН И СМЫСЛ ЛИБЕРАЛЬНОГО ФАШИЗМА
Продолжение.

ВСЕ В ДЕРЕВНЕ...
Clinton H. It Takes a Village-1996
Пожалуй, ни в одной работе нельзя найти более подробного изложения политической программы либерального фашизма, чем в бестселлере Хиллари Клинтон «Нужна целая деревня». Под ее обложкой скрываются все отличительные признаки фашистского мировоззрения. Тем не менее язык этой книги не представляется враждебным, националистическим, расистским или агрессивным. Напротив, книга изобилует выражениями любви и демократической симпатии. Но это только отвлекает от ее фашистской сущности, если фашизм сам по себе обозначает только зло или агрессию (или расизм и национализм). Фашистская суть книги «Нужна целая деревня» проявляется уже в ее названии. Оно восходит к мифическому и общинному прошлому. «Чтобы воспитать ребенка, нужна целая деревня» - это предположительно африканская пословица, авторство которой теряется в глубине веков. По словам П. Дж. О'Рурке, она дошла до нас из «древнего африканского царства Холлмаркардия» [41]. Клинтон обращается к этому древнему, но, по ее мнению, авторитетному источнику, чтобы оправдать необходимость реорганизации современного общества. Возможно, этот троп менее эффектен в сравнении с прагерманскими образами, которые были в ходу у национал-социалистов. Но разве он более рационален? Или менее романтичен? Еще более важно, что метафора деревни используется точно так же, как символ фасций ранее. Разница лишь в том, что фасции были символом военной эпохи; деревня же символизирует «эпоху материнства».

В представлении госпожи Клинтон деревня - это прекрасное место, где все получают поддержку, воспитание и заботятся друг о друге. Ее идея сводится к следующему: от принципа «все в государстве, ничего вне государства» к принципу «все в деревне, ничего за пределами деревни». «Деревня, - пишет она, - больше не может определяться как место на карте, или список лиц, или организаций, но ее суть остается прежней: это совокупность ценностей и отношений, которые поддерживают нас и влияют на нашу жизнь» [42]. В деревне Хиллари концепция гражданского общества гротескно деформирована. Традиционно гражданское общество - это свободное и открытое пространство, заполненное тем, что Бёрк называл «маленькими группами», независимыми объединениями граждан, которые преследуют свои собственные интересы и цели при отсутствии вмешательства или принуждения со стороны государства.

Хиллари понимает гражданское общество иначе. В книге, изобилующей похвалами в адрес всех мыслимых общественных организаций Америки, госпожа Клинтон упоминает о «гражданском обществе» только один раз. В одном-единственном абзаце она определяет это понятие как, по сути, еще один способ описания деревни. «Гражданское общество, - пишет она, - это просто термин, который социологи используют, чтобы описать, как мы работаем вместе для достижения общих целей» [43]. Нет, нет и еще раз нет. «Гражданское общество» - это термин, который социологи используют для описания того, как различные группы, отдельные личности и семьи работают для достижения своих собственных целей, вследствие чего общество становится в должной мере демократическим. Гражданское общество представляет собой развитую экосистему, состоящую из автономных образований - церквей, предприятий, добровольных и районных ассоциаций, профсоюзов и т. д., - которая помогает регулировать жизнь за рамками государственного контроля. Боулинг-лиги благодаря гарвардскому социологу Роберту Патнэму считаются архетипическим институтом гражданского общества. Они не выполняют функцию механизмов сотрудничества для достижения «общих целей». Покойный ныне Сеймур Мартин Липсет даже показал, что многие профсоюзы являются коррумпированными и нелиберальными, но пока они остаются независимыми от государства (и наоборот) они способствуют укреплению демократии.

Однако в деревне Хиллари Клинтон нет городской площади, где свободные мужчины и женщины и их добровольные объединения взаимодействуют друг с другом на своих собственных условиях без опеки государства. Частных деловых отношений нет в принципе, есть только «духовное сообщество, которое связывает нас с некоторой высшей целью» и которым управляет государство [44]. Этот принцип социальной общности возрожденный в облике социально-евангелического детского сада.

Давайте еще раз вспомним образ фасции, где множество слабых прутьев или тростинок собраны в вязанку как олицетворение силы в единстве. Первая глава книги госпожи Клинтон начинается с цитаты поэта Верны Келли: «Снежинки - это одно из самых хрупких творений природы, но посмотрите, что получается, когда они соединяются в единое целое» [45]. Это поэтичный образ, но разве от этого меняется его смысл? Клинтон снова и снова использует «бархатный молоток», чтобы вбить в головы читателей мысль о том, что только единство и партнерство могут спасти Америку.

Наиболее очевидной областью, где пересекаются теория и практика, является экономическая политика. Корпорации были в числе наиболее важных прутьев в фашистской вязанке, также известной как корпоративизм. В деревне Хиллари Клинтон мы видим то же самое. «Социально-ориентированные компании уже делают некоторые вещи, которые общественность должна поддерживать, а правительство по возможности поощрять путем внесения изменений в законодательство, призванных сделать их более привлекательными», - заявляет она. Сюда относятся меры из обычного списка пожеланий - от запрета на увольнение сотрудников до предоставления работодателем дневного ухода за детьми. Снова и снова Клинтон высвечивает уже довольно тонкую грань между корпорациями, университетами, церквями и правительством, надеясь сиянием своего взгляда стереть даже ее след. Оборонные предприятия работают под эгидой государства над созданием мирной продукции. Ура! Автомобильные компании сотрудничают с Управлением по охране окружающей среды для создания экологичных автомобилей. Да здравствуют автомобильные компании! Такие «социально-ориентированные корпоративные философские концепции - это путь к будущему процветанию и социальной стабильности» [46]. Все жители этой уютной «деревни» будут счастливыми и защищенными.

В целом все это выглядит просто замечательно. Но когда Клинтон попыталась реализовать именно такую концепцию в соответствии со своим планом реформирования здравоохранения, она действовала более жестко. Достаточно вспомнить ответ Хиллари на замечание о том, что ее план уничтожит огромное количество малых предприятий: «Я не могу сохранить каждое предприятие с недостаточным капиталом в Америке» [47]. Если они не могут быть частью решения, то кого заботят их проблемы?

ВЕЧНЫЙ КОРПОРАТИВИЗМ
First lady Hillary Clinton in October 1993
Я считаю, что нельзя говорить о Хиллари Клинтон, не упоминая ее плана реформ в области здравоохранения. Этот вопрос так подробно освещен, что навряд ли стоит во всех деталях описывать попытку Хиллари Клинтон взять под контроль 1/7 часть экономики США. Гораздо полезнее объяснить, почему ее план, был неизбежным следствием усиления власти либерального правительства. В соратниках Клинтонов было нечто эзоповское. Например, когда Хиллари назначила своего старого друга, приятеля Билла и стипендиата Родса Айру Магазинера на пост главы специальной группы по реформированию системы здравоохранения, было понятно, что этот «колбасник» неизбежно создаст большой, управляемый государством корпоративный продукт. Почему? Потому что Магазинер занимается именно этим. Скорпион должен жалить лягушку, а Магазинер должен предлагать радикальные новые партнерства государственного и частного секторов, где все важные решения принимают эксперты.

Магазинер, который в 1969 году вместе с Хиллари попал на страницы журнала Life в роли лидера, был настоящим феноменом в Университете Брауна (тема его дипломной работы, как он сообщил Newsweek, предполагала не менее чем кантовский «поиск новой метафизики», нового ответа на вопрос «зачем быть хорошим»). На предпоследнем курсе он занялся изучением учебных программ своего университета и предложил альтернативный вариант, более «актуальный» и прагматичный, дающий возможность студентам самостоятельно определять содержание своего образования. Он создал собственный основной курс «Изучение человека» и написал доклад объемом почти в 500 страниц. Удивительнее всего то, что его учебный план в русле воззрений Дьюи (минимум оценок, максимум самопознания) был одобрен. С тех пор благодаря этой учебной программе Университет Брауна стал объектом насмешек для традиционалистов из «Лиги плюща» и предметом особой гордости для прогрессивистов [48].

В Оксфорде Магазинер возглавил выступления против войны во Вьетнаме и стал союзником потерпевшей поражение Ванессы Редгрейв. Джеймс Фэллоус, стипендиат Родса и в будущем составитель речей для Джимми Картера, а также специалист в области промышленного планирования, пояснил, что основное различие между Клинтон и Магазинером сводилось к «разнице между тем, кто планировал баллотироваться на должность президента, и тем, у кого не было таких планов». Когда Магазинер перебрался в Бостон, столицу штата Массачусетс, он создал в городе Броктон местную общественную организацию в духе Алинского - Хейдена. Позже он устроился на работу в Бостонскую консультационную группу, где объяснял представителям компаний, как следует вкладывать деньги в технологии будущего. Вскоре он стал предоставлять аналогичные консультации иностранным правительствам. В 1977 году ему поручили консультировать правительство Швеции. Конечный результат его усилий получил название «Основы шведской промышленной политики» (A Framework for Swedish Industrial Policy), где он призывал Швецию перестроить свою экономику сверху донизу, отказываясь от старых отраслей и инвестируя значительные средства в будущих победителей. Даже шведы (!) отклонили этот проект как наивный и негибкий. Руководство Бостонской консультационной группы было смущено настолько, что попыталось избавиться от этого отчета [49].

Один из представителей этой организации обрушился с гневной речью на Магазинера, обвинив его в неспособности осуществлять государственное планирование. Выслушав его, Магазинер решил создать собственную фирму. В 1979 году была основана компания Telesis, что в переводе означает «разумно планируемый прогресс». Этими же словами можно охарактеризовать в обобщенном виде суть содержания книги, которую вы держите в руках. В 1980 году Магазинер написал труд под названием «Японская промышленная политика» (Japanese Industrial Policy). В 1982 году в соавторстве с Робертом Райхом, сокурсником Клинтонов в Йельской школе права, а также стипендиатом Родса он выпустил еще одну книгу о промышленной политике. В 1984 году в возрасте 36 лет он составил масштабный план развития штата Род-Айленд. Этой был самый амбициозный проект такого рода за всю историю Америки. В плане, получившем название Greenhouse Compact, штат был представлен в виде «парника» для «выращивания» технологий, которые были выбраны благодаря проницательности правительства, но оказались невостребованными на рынке. Избиратели штата Род-Айленд без лишних раздумий отклонили этот проект. Продолжать в том же духе можно еще очень долго, но вы уже поняли суть.

Итак, можно ли поверить, что Клинтоны, знавшие Магазинера в течение 20 лет, считали, что он способен создать что-нибудь, кроме еще одной корпоративистской стратегии для американского здравоохранения, когда они выбрали его? Все исследования, совещания, штабеля отчетов и горы папок - все это были реквизиты в танце кабуки, который был спланирован и отрепетирован заблаговременно.

Или взять, например, еще одного выпускника Йельского университета, Роберта Райха. Мы уже говорили о его взглядах относительно промышленной политики и «третьего пути». Но Райха в первую очередь следует рассматривать как истинного последователя религии правительства. В предыдущих главах я сознательно пренебрегал психологическим теоретизированием, но ведь, по сути, Роберт Райх - это не кто иной, как ходячий сорелианский миф, человек-оркестр, выдающий порции благородной лжи на благо своего дела.
Locked in the Cabinet
В своих мемуарах о правлении Клинтона «Запертый в кабинете» (Locked in the Cabinet) Райх описывает карикатурный мир в духе творений Томаса Наста, где он постоянно ведет борьбу с жадными «жирными котами», социальными дарвинистами и господином Монополистом. В одной из сцен повествуется о том, как он говорил горькую правду представителям Национальной ассоциации промышленников. Это происходило в заполненной клубами сигарного дыма комнате, где его окружали враждебные люди, неодобрительные возгласы и шиканье которых перемежались с проклятиями. Джонатан Раух, один из лучших журналистов и мыслителей Вашингтона, посмотрел видеозапись заседания. Атмосфера была вежливой и даже теплой. Никто из присутствующих не курил. Кроме того, третья часть аудитории была женской. В другом эпизоде Райх писал о том, как во время одного из враждебных слушаний некий конгрессмен подскакивал и орал: «Доказательства! Доказательства!». Раух снова обратился к записи. Вместо допроса имело место обычное «скучное, вполне занудное заседание», а большинство заявлений, которые Райх приписывал своему мучителю, были просто «сфабрикованы» им самим. Более того, значительная часть его книги - это сплошной вымысел, который тем не менее очень узнаваем. На каждом шагу люди говорят вещи, подтверждающие карикатурную версию реальности Райха. Член палаты представителей Роберт Мишель, бывший лидер республиканцев в Конгрессе, якобы заявил Райху, что Ньют Гингрич и компания «говорят так, как будто они заинтересованы в идеях, благоприятных для Америки. Но не обманывайте себя. Они намерены разрушать. Они попытаются уничтожить все, что окажется на их пути, используя любые доступные средства». Мишель никогда не говорил ничего подобного [50].

На просьбу журнала Slate объяснить это противоречие, Райх сказал: «Понимаете, эта книга - мемуары. Это не журналистское расследование». Раух, в свою очередь, спросил его о его байках: «Ты просто выдумал их?». Райх ответил: «Они из моего дневника». Наконец, Райх просто прибег к чистому релятивизму: «Больше всего я верю своему восприятию» [51]. Иными словами, он говорит в свою защиту, что на самом деле видит мир таким. И снова, если Райх способен изменять реальность так, чтобы она соответствовала его политической и моральной концепции, если он склонен видеть мир как совокупность жизненной лжи и полезных мифов, как же Клинтоны могли ожидать, что он сделает что-либо, что будет отличаться от его принципов? Навряд ли Клинтонам не были знакомы убеждения их старых друзей. Политический манифест Билла Клинтона «Интересы народа прежде всего» (Putting People First), по сути, представляет собой юбилейный сборник Магазинера−Райха.

Такими людьми, как Райх, движет стойкая убежденность в том, что они делают правое дело. Они должны помочь людям и поэтому не обязаны играть по правилам. Кроме того, по их утверждениям, они являются не только представителями светских кругов, но и прагматиками, которых не сковывают догмы, в отличие от закоснелых консерваторов. Обстоятельства меняются, поэтому наши идеи также должны изменяться. Или, как говорит Джонатан Чейт из New Republic, «непоследовательность - это всего лишь естественный побочный продукт философии, основанной на экспериментировании и отказе от идеологической определенности». Это немного напоминает высказывание Муссолини, цитируемое в том же журнале Чарльзом Бирдом. «Фашисты, - объявил дуче, - это цыгане итальянской политики; не связывая себя какими-либо жестко определенными принципами, они продолжают неустанно идти к единственной цели, будущему благополучию итальянского народа» [52].

ПОДУМАЙТЕ О ДЕТЯХ

Такая самоуверенность не может действовать в вакууме. Ей требуется определенный механизм, позволяющий убедить или заставить других отказаться от своих интересов ради общего блага. Бывший редактор New Republic Джордж Соул, автор книги «Планируемое общество» (A Planned Society) (которая сделала популярной фразу «мы запланировали войну») хорошо объяснила это. Важнейший из «уроков нашего военного планирования» состоит в том, что «нам необходима цель, которая способна обеспечить всеобщие лояльность и энтузиазм». В книге «Нужна целая деревня» Клинтон восхищается способностью кризисов стирать границы между бизнесом и правительством, но сетует, что социальные выгоды от стихийных бедствий и войн являются временными. «Почему для пробуждения человечности нам необходим кризис?» [53] В ответ на этот вопрос либералы создавали один «кризис» за другим в поисках нового морального эквивалента войны, от войны с раком и глобального потепления до бесчисленных предполагаемых экономических кризисов. Более того, краткое прочтение левой экономической периодики за последние сто лет создает впечатление, что век наибольшего процветания в человеческой истории представляет собой один глобальный продолжительный экономический кризис.

Но нам следует вернуться к избранному кризису Хиллари Клинтон - детям. Само понятие «дети» было создано для того, чтобы обойти традиционные политические процессы. Об этом свидетельствует вводная статья, где выделяется целая категория человеческих существ, ради блага которых могут считаться оправданными любые нарушения принципа ограниченного правительства.
Мариан Райт Эдельман
Конституционно упорядоченные либеральные общества, как правило, считают гражданами взрослых людей, которые несут ответственность за свои действия. Но дети - это «ахиллесова пята» любого общества (если бы теория либертарианства учитывала интересы детей и решала проблемы внешней политики, она стала бы идеальной политической философией). К детям мы относимся лояльно. Мы вполне обоснованно расцениваем их поступки по другим правилам и обычно не привлекаем их к ответственности за их решения. «Спасители детей» «прогрессивной эры» превосходно использовали эту слабость в своих интересах. В современную эпоху вторую жизнь этой традиции дала Мэриан Райт Эдельман, основательница Фонда защиты детей, давняя подруга и наставница Хиллари Клинтон.

Эдельман по праву может считаться ведущей либеральной активисткой. Журнал Harper's Bazaar назвал ее «матерью всей Америки». Подобно рождественской елке, которая сгибается под тяжестью огромного количества украшений, ее послужной список изобилует почетными званиями и наградами, такими как Президентская медаль Свободы, стипендия Фонда Макартуров, премия Альберта Швейцера за гуманизм, премия Роберта Ф. Кеннеди за выдающиеся достижения и т. д. Ее организация получает щедрые взносы от огромных корпораций, жаждущих купить благодать подешевле. Эдельман начала свою карьеру с работы в Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения и в конце концов оказалась в Йельской школе права и в Вашингтоне как политический деятель и основательница Фонда защиты детей. Это, несомненно, добрая и самоотверженная женщина, глубоко религиозная и чтящая традиции «Социального Евангелия». Вдохновляющие высказывания Эдельман затрагивают вопросы социального обеспечения, защиты гражданских прав и прав женщин. Социальная «индустрия» - самое подходящее название для этих сетей, способствующих росту самоуважения, призывающих оказывать взаимные услуги, создавать официальные фонды по сбору средств. Цитаты из Эдельман настолько часто встречаются в данной сфере, что их вполне можно объединить в либеральное подобие маоистской маленькой красной книжки для истовых приверженцев общественных инициатив. «Служение - это плата за право жить. Это цель жизни, а не то, что вы делаете в свободное время», - заявляет она. «Кто сказал, что кто-либо вправе сдаться?» - вопрошает она. «Никто не имеет права подвергать сомнению ваши мечты», - утверждает она.
Мариан Райт Эдельман
Хотя вряд ли кто-то станет отрицать правильность ее кампаний за равноправие негров и десегрегацию, наибольшее влияние Эдельман оказала на политику в области социального обеспечения, где ее идеи о том, как следует организовать общество и американскую политику, оказались абсолютно неверными. Во многих отношениях Эдельман была типичным либералом, исповедующим принципы государства всеобщего благосостояния, считая, что чем больше размер компенсаций и субсидий, тем лучше. Главным ее нововведением стала защита системы социального обеспечения от эмпирической критики - предметом которой являлось отсутствие желаемых результатов за счет использования образа бедных детей. «Когда вы говорите о бедных или черных людях, число ваших слушателей уменьшается», - сказала она. «Я подумала, что дети могут быть очень эффективным средством для расширения базы изменений». Кроме того, Эдельман более, чем кого-либо другого, можно винить в набившей оскомину вездесущности слова «дети» в американской политической риторике [54].

В глобальном смысле эта тактика была превосходной, однако суть проблемы в том, что она привела к невозможности проведения ответственных реформ. В конце концов причиной «уменьшения» количества «слушателей», желающих внимать речам о необходимости расширения государства всеобщего благосостояния, стала очевидность того, что государство всеобщего благосостояния способствует иждивенчеству среди чернокожих женщин и отчуждению среди черных мужчин. В результате защитники существующего положения вещей стали еще решительнее критиковать своих оппонентов. Это и привело к использованию слова «дети» и злоупотреблению им.

Традиционные возражения против системы социального обеспечения, которая якобы нарушала конституционные принципы и способствовала подрыву гражданских ценностей (эти возражения только в конце 1970-х годов восстановили свои позиции), вдруг потеряли актуальность. Эдельман, Клинтон и другие преобразовали этот спор в дебаты о детях. Какая разница, если, как считал и Франклин Делано Рузвельт, «пособия» в конечном счете пагубно отражаются на взрослых, подрывая их инициативу? Влияние социальной помощи на взрослых не имело значения. Чеки на получение пособий предназначались для детей, а не для их родителей (даже если обналичивали их родители). Кроме того, одним из трагических последствий этой стратегии было использование детской бедности для подавления чувств независимости и гордости среди городских чернокожих. Джеймс Бовард отмечает, что, когда Конгресс издал распоряжение о выпуске продовольственных талонов, «вербовщики» из системы социального обеспечения (сто тысяч таких рабочих мест было создано в рамках «Войны с бедностью») пошли в города, для того чтобы убедить бедных людей принять участие в этой программе. В одном из журналов департамента сельского хозяйства сообщалось, что служащие, занимавшиеся реализацией программы продовольственных талонов, нередко подавляли гордость людей, сообщая родителям: «Это для ваших детей». Дальше говорилось: благодаря «значительным усилиям в области работы с местной общественностью сопротивление "слишком гордых" слабеет» [55].

Возможно, не менее важно то, что такие действия создавали прекрасные условия для пропаганды либералов. Рональд Рейган получил шанс для нападения на «королев на пособии» (welfare queens). Но никто не осмелился бы напасть на несчастное потомство этих женщин. Совершенно неожиданно критика политики социального обеспечения стала превращать того, кто ее высказывал, в «противника детей», породив таким образом все эти либеральные тезисы о переложении дефицита бюджета на «спины детей». Это отлично соответствовало психологической пропаганде, согласно которой консерваторы - это просто плохие люди, а любые отклонения от политики государства всеобщего благосостояния обусловлены «ненавистью». Уязвимым оказался даже Билл Клинтон. Когда он подписал законопроект реформы системы социального обеспечения, Питер Эдельман ушел с поста помощника министра здравоохранения и социальных служб, а Мэриан Эдельман назвала действия Клинтона «моментом позора». «Никогда не следует путать то, что является законным, с тем, что является правым», - провозгласила она, многозначительно добавив: «Все, что Гитлер делал в нацистской Германии, было законным, но это не было правым». Фонд защиты детей осудил этот шаг как акт «оставления детей государством», в то время как Тед Кеннеди назвал его «жестоким обращением с детьми с согласия закона». Обозреватель New York Times Анна Квиндлен окрестила этот законопроект «политикой подлости» [56].

Однако Фонд защиты детей и другие подобные организации, выросшие как грибы на почве Великого общества, проводили довольно нечистоплотную политику. В результате государство всеобщего благосостояния, несмотря на то, что оно основывалось на принципах любви, заботы и доброты, принесло больше вреда черным семьям и особенно черным детям, чем расистское пренебрежение. Сегодня у черных детей меньше шансов на воспитание в полной семье, чем в эпоху рабства.
Hillary moved to Arkansas
Хотя Хиллари Клинтон, возможно, научилась у Эдельман использовать детей в качестве средства пропаганды для ее идеологической программы, она далеко превзошла своего учителя в масштабах своих честолюбивых замыслов. Для Клинтон политика социального обеспечения была просто одним из фронтов в более глобальной войне. Кризис, с которыми сталкиваются дети, был не только проблемой бедных обитателей центральной части города. Для Хиллари само детство является кризисом, и правительство должно прийти на помощь. В этом вопросе она остается удивительно последовательной. В своей статье «Дети согласно закону» (Children Under the Law), опубликованной в 1973 году в журнале Harvard Educational Review, она критиковала «притворство», в соответствии с которым «проблемы детей каким-то образом оказываются вне сферы политики» и с презрением отвергла мысль о том, что «семьи - это частные, неполитические единицы, интересы которых включают в себя интересы детей». 23 года спустя, 24 апреля 1996 года, в своем обращении к Генеральной конференции объединенных методистов она заявила: «Как взрослые люди мы обязаны начать думать и понимать, что на самом деле чужих детей не бывает... По этой причине мы не можем допустить, чтобы обсуждение детских и семейных проблем подрывалось политическими или идеологическими дискуссиями» [57].

Эти две цитаты на первый взгляд противоречат друг другу, но обе они подчинены одной цели. Все дело в том, что в 1996 году Хиллари Клинтон была политиком, тогда как в 1973 году она была радикальным адвокатом. Говоря о том, что мы не можем допустить того, чтобы идеологи «подрывали» дискуссии о детях, она подразумевала, что не может быть никаких обсуждений по по¬воду того, что следует делать с детьми. Что нужно сделать, так это уничтожить неограниченную тиранию, царящую в каждом доме, по словам необычайно популярной у прогрессивистов Шарлотты Перкинс Гилман.
It Takes a Village
Эту «сияющую надежду» (по образному выражению Гилман) можно воплотить только в том случае, если дети будут определены как класс, который постоянно находится в состоянии кризиса. Во многом подобно тому, как пролетариат изображался марксистами в постоянном состоянии войны ввиду угрозы, которую представляли для нации классические фашисты, с точки зрения Хиллари, жизнь детей подвергается невероятной опасности. В доказательство она приводит слова психолога из Корнеллского университета Ури Бронфен- бреннера: «Современное состояние детей и семей в Соединенных Штатах представляет собой самую значительную проблему нашей страны с момента основания республики. Оно подрывает наши основы». В заключение она говорит: «В то время, когда благосостояние детей находится под беспрецедентной угрозой, соотношение сил явно не в их пользу». Правительство должно сделать все возможное, чтобы «справиться с кризисом, затронувшим наших детей. Дети в конце концов тоже являются гражданами» [58].

Наконец-то был найден «моральный эквивалент войны», вокруг которого могли сплотиться современные либералы, «кризисный механизм», который никто не посчитал бы фашистским, потому что когда вы говорите «дети», штурмовики - это последнее, что может прийти вам в голову. Никто не хочет, чтобы его считали противником детей. «Детский кризис» не нуждался в определении, потому что у него не было границ. Даже бездетные люди должны заботиться о детях других людей. «Быстрая еда» оказалась под ударом потому, что она делает детей толстыми, а решения в области питания нельзя оставлять на усмотрение родителей. «Всемерно осуждаемые изделия "большого табака", большие порции и "большая еда" - все это угроза номер один для детей Америки», - предупреждал журнал Nation. Администрация Клинтона и ее активисты оправдывали политику контроля за производством огнестрельного оружия тем, что оно представляет угрозу для детей. «Мы больше не будем молчать, когда лобби производителей оружия отказывается ставить здоровье и безопасность наших детей на первое место», - жестко заявила Хиллари Клинтон во время дебатов в сенате в 2000 году [59].
Рино, Джэнет Вуд
Сейчас об этом не помнят, но в начале правления Клинтона такое мышление было распространено очень широко. Джанет Рино, занявшая пост главы правоохранительных органов США в рамках тендерных квот, сделала защиту детей своей главной задачей. «Я хотела бы использовать закон этой страны, чтобы сделать все, что в моих силах, - заявила она после вступления в должность, - и дать каждому из них возможность стать сильным, здоровым и самодостаточным гражданином этой страны». Рино, хотя помнят об этом далеко не все, привлекла к себе внимание всей нации как прокурор, которому удалось добиться обвинительных приговоров в серии громких судебных дел о применении сексуального насилия в отношении детей. Многие из них, как позже выяснилось, были сфабрикованы, вследствие чего рвение Рино в ретроспективе не вызывает особого восхищения. Когда она прибыла в Вашингтон как первая женщина, занявшая один из четырех главных постов в правительстве, она была полна решимости в первую очередь посвятить себя защите интересов детей, предложив свою «государственную детскую программу». «У детей Америки, двадцать процентов из которых живут в нищете, нет никого, кто мог бы их защитить», - заявила Рино [60]. Рвение Рино в качестве защитницы детей, несомненно, повлияло на ее решение относительно окончившегося катастрофой штурма укрепленной базы воинственной секты «Ветвь Давидова» в городе Уэйко, штат Техас.

Тем не менее Джанет Рино была как раз таким генеральным прокурором, который, по крайней мере в теории, требовался автору книги «Нужна целая деревня». Клинтон описывает огромную сеть активистов, адвокатов, организаций, ассоциаций, доброхотов, бюрократов и любителей вмешиваться во все подряд, составляющих армию «квалифицированных граждан», задача которой состоит в защите интересов деревни применительно к нашим детям. «Невозможно переоценить значение посещения на дому», - заявляет она в избытке чувств. «Деревне нужен глашатай - а также тот, кто будет напоминать и подгонять» [61]. Опять же, снимите налет притворства с этого заявления и уловите суть. Представьте себе, что, например, бывший генеральный прокурор Джон Эшкрофт заявил: «Невозможно переоценить значение посещения на дому». На него тотчас бы обрушился целый шквал обвинений в фашизме. Наиболее важным «фронтом» на «войне» во имя защиты детей объявляются первые три года жизни ребенка. Эти драгоценные моменты настолько важны, что мы не можем оставить родителей один на один с возникающими проблемами. Соответственно необходим широкий спектр программ, которые позволят включить родителей в систему социальных связей, призванную облегчить выполнение их обязанностей. Как отметил Кристофер Лаш задолго до выхода в свет книги «Нужна целая деревня», Клинтон «верит в "программы". Внедрение таких детских проектов, как федеральная программа развития сети дошкольных учреждений, детские сады, центры медицинского обслуживания беременных и охраны здоровья матери, детские клиники, программы оценки стандартов в государственных школах, программы вакцинации, программы детского развития, - надежный показатель прогресса, по мнению Хиллари Клинтон» [62].

Окончание.



ПРИМЕЧАНИЯ

Прим. 1-4, 5-13, 13-15, 16-21, 21-35, 35-42, 43-60, 61-75.

Источник: Дж. Голдберг. Либеральный фашизм. - М.: Рид Групп, 2012.
Подборка иллюстраций - tekstus

Либеральный фашизм-2012
Либеральный фашизм
Ориг.название: Liberal Fascism
Автор: Джона Голдберг
Количество страниц: 512
Год выпуска: 2012
ISBN 978-5-4252-0575-9, 978-0-7679-1718-6
Тираж: 3000
Издательство: Рид Групп
Серия: Political Animal. "Политическое животное"




?

Log in

No account? Create an account